«Прощание с иллюзиями». Владимир Познер. Отрывок.

17.05.2019 at 18:10

Книгу «Прощание с иллюзиями» Владимир Познер написал двадцать один год тому назад. Написал по-английски. В США она двенадцать недель держалась в списке бестселлеров газеты New York Times. Познер полагал, что сразу переведет свою книгу на русский, но, как он говорил: «Уж слишком трудно она далась мне, чуть подожду». Ждал восемнадцать лет – перевод был завершен в 2008 году. Еще три года он размышлял над тем, как в рукописи эти прошедшие годы отразить. И только теперь, по мнению автора, пришло время издать русский вариант книги «Прощание с иллюзиями».

***

Из Нью‑Йорка я уехал совершенно неопытным тинэйджером: у меня не было девушки, я ни разу ни с кем не целовался, не говоря о чем‑то более серьезном. Так что к семнадцати годам я уже был готов к «совращению».

Этим занялась жена одного из сотрудников «Совэкспортфильма», ни имени, ни фамилии которой не стану называть, несмотря на то, что ни ее, ни других работников скорее всего нет на свете. В свои тридцать с небольшим она была очень хорошенькой, кокетливой, муж ее целыми днями пропадал на работе, и она скучала. А тут под боком оказался привлекательный молодой человек, смотревший на нее влюбленными телячьими глазами. Во время каких‑то каникул я каждый день заходил к ней домой, поскольку она договорилась с моим отцом, что будет учить меня русскому языку. В то утро она приняла меня в зеленом шелковом пеньюаре, плотно облегавшем ее соблазнительную фигуру.

– А знаешь ли ты, какой сегодня праздник? – спросила она, как только мы прошли в гостиную. – Я сказал, что не знаю. – Сегодня – Пасха, – пояснила она, выразительно посмотрев мне в глаза. Я принял это к сведению, но никак не отреагировал. – А ты знаешь, что в России положено делать на Пасху? – продолжала она. Я отрицательно покачал головой. – Положено сказать человеку «Христос воскрес», а он ответит «Воистину воскрес», и после этого друг друга целуют. – Я смущенно промолчал. – Ну, давай. Ты же хочешь быть русским, правда?

Я подошел к ней и пробормотал «Христос воскрес», на что она ответила «Воистину воскрес», и я робко поцеловал ее в щеку.

– Да не так! – сказала она. – А вот так, – и, обвив мою шею горячими голыми руками, поцеловала меня в рот, тут же проникнув туда языком. Что происходило дальше, я плохо помню. Словно Колумб, я оказался на вожделенном и незнакомом материке, где делал все новые не совсем географические открытия.

Роман наш был столь же бурным, сколь кратким. Два или три раза мы встречались на квартире ее подруги, но не прошло и месяца, как моя пассия вызвала меня, чтобы сообщить о своей беременности. Когда я, горя любовью, предложил ей развестись с мужем и выйти за меня, она рассмеялась недобрым смехом и сказала:

– Пошел вон.

На этом закончились наши отношения.

* * *

Расскажу случай с Германом, молодым кагэбистом, с которым я учился в вечерней школе и подружился. Как‑то я зашел к нему – он жил в поистине спартанских условиях – и застал его за разбором и чисткой пистолета. Я уставился на оружие с завистью и восторгом.

– Эх ты, дурачок, – сказал Герман, – помолись Богу, чтобы у тебя не было никогда оружия и чтобы тебе не пришлось делать то, что делаю я.

Тогда я впервые услышал что‑то негативное о КГБ, и это произвело на меня особенное впечатление, так как было сказано человеком, там служившим. Я никому не рассказал об этом и помню, что стал испытывать некоторые сомнения.

Была еще одна история, когда я стал жаловаться дочери Верховного комиссара на то, что нас не пускают в СССР.

– А ты напиши товарищу Сталину, – посоветовала она.

– А разве он умеет читать по‑английски? – удивился я. Она уставилась на меня, будто я допустил какое‑то святотатство. Потом коротко хмыкнула и сказала:

– Ты и в самом деле иностранец. Конечно, товарищ Сталин знает английский.

Иначе как бы он общался с Рузвельтом и Черчиллем? Товарищ Сталин все знает.

* * *

Речь здесь идет о дочери Верховного комиссара СССР в ГДР Владимире Семеновиче Семенове, впоследствии ставшем заместителем министра иностранных дел СССР. Ее звали Светланой, она была пресимпатичной девушкой и, как мне казалось, тяготилась своим положением: куда бы она ни отправлялась, ее повсюду сопровождала охрана. Ее отец, человек умный, талантливый, любивший искусство и превосходно игравший на рояле, отличался холодностью и высокомерием. Меня он сразу невзлюбил, считая, очевидно, что я имею какие‑то подлые намерения в отношении его дочери. Намерения, возможно, и были, но не содержали ничего подлого. Со своей стороны, Светлана опекала меня, «бедного американца».

 

* * *

Я хотел возразить, что нет человека, который знал бы все. Но внутренний голос приказал мне заткнуться и оставить при себе сомнения относительно знаний товарища Сталина. Я не ощущал опасности, нет, я обожал Сталина не меньше, чем она. Но мое воспитание (западное?) не позволяло мне считать, что кто‑то способен знать все. Почему же я не возразил? Из‑за того, что в Берлине я стал получать и иное воспитание, преподавшее мне, причем весьма тонко, одну истину: если хочешь жить без проблем – молчи.

Еще один урок я усвоил в вечерней школе. Мы проходили советскую литературу, в частности «Мать» Горького и поэму Маяковского «Владимир Ильич Ленин», а также «Молодую гвардию» Фадеева. Выбор этих произведений был прежде всего идеологическим, это‑то я понимал. Правда, в двух первых случаях речь шла о выдающихся писателях, хотя изучаемые произведения были далеко не лучшими среди их наследия. Но не в этом дело. По прочтении и обсуждении нам надлежало написать по каждому из них сочинение, при этом тема всегда формулировалась четко: «Горький как основатель социалистического реализма», «Образ Ленина в поэме Маяковского „Владимир Ильич Ленин“ и т.д. Предполагалось, что мы своими словами изложим то, что прочтем в учебнике и услышим от учительницы, что будем следовать прямой и определенной дорогой и не допустим никакой отсебятины, никаких вольностей.

Это были новые правила иной игры. И они подготовили меня к той игре, которая еще предстояла.

#Познер

7 ошибок, которые совершают 99% женщин.

26.04.2019 at 15:58

1. Ошибка вести много разговоров со стороны женщины

Основная ошибка в отношениях – это много разговоров со стороны женщины. Это не то, что просто болтовня. Это, когда женщина говорит: «Я тебе объясню, как правильно! Я же знаю! Ты же не знаешь, ты вообще…». Когда женщина начинает свои нравоучения вместо того, чтобы дать ему дистанцию для раздумий. Вместо того, чтобы объяснить ему причину своей грусти и плохого настроения. Она начинает свои нравоучения, например, в машине… в момент, когда он даже не может из нее выйти. И продолжает всю дорогу выносить ему мозг на незначительную тему. Потом они приезжают домой, кушают, ложатся спать, занимаются сексом и утром все повторяется.

2. Ошибка уходить из крайности в крайность

У женщин есть еще одна частая ошибка. Они постоянно уходят из крайности в крайность – доступность всегда и абсолютно недоступна. Например, мое поколение девочек учили тому, что секс является женской обязанностью жены. Очень плохо отказывать мужчине потому, что рядом есть соседка, которая может быть согласна.

Когда женщина доступна своему партнеру независимо от его поведения в качестве близости и секса, она теряет ценность, как для себя самой, так и для партнера. Так как это основа отношений. Это ведь роли. Ученик и учитель, мама и ребенок и только роли мужчины и женщины связывает секс. Это отличительная черта.

Из этого можно сделать вывод, что если у пары нет нормальных сексуальных отношений, то их будущее предопределено? Если у мужчины по отношению к женщине нет сексуального желания или оно пропадает, то отношения со временем разрушаться.

Можно ли исправить? Да. Есть способы. Если мы глубоко погружаемся в физиологию и убираем нравственность и мораль, то мы выходим на тестостерон, реагирующий на эндорфин. Что такое эндорфин? Это состояние спокойной радости. Вспомните женщин, которых вы видели в спокойной радости?

Немного. Даже очень мало.

Когда женщина занимает позицию жесткого лидера или мамы в семье, к ней пропадает сексуальное влечение. А почему? Потому, что в голове мужчины мама и секс – это две разные вещи. Мама для любви, а для секса нужно искать другую женщину. И когда женщина постоянно играет роль мамы в семье и самостоятельно инициирует половые отношения – это самый худший расклад из тех, который мог бы быть. И мужчина находит другую женщину для секса. И что делать? Когда мы маму возвращаем к роли женщины. Что такое женщина? Это две роли. Девочка и активная мама. Не тогда, когда превалирует мама и не тогда, когда превалирует девочка. Женщина – это комбинация девочки и мамы. В купе у нас получается спокойная, гармоничная женщина, которая умеет проявлять гибкость. Мама не может проявлять гибкость, так как постоянно о чем-то беспокоиться и должна быть правильной. А девочка не может проявлять гибкость просто потому, что она глупая. И возвращают женщину к понимаю своих эмоций и своей спокойной радости в 90% случаев в семье налаживаются отношения. Очень многие мои клиентки пересматривают отношения и партнера. И говорят мне: «Это не то, чего я ждала». Хотя до этого могла воевать за мужчину два года. Почему это происходит? Когда женщина учится себя чувствовать, она понимает, что такое спокойная радость. И учится находить инструменты для прихода к такому состоянию. Невозможно гормонально и физиологически игнорировать такую женщину.

Будет ли мужчина однозначно реагировать? Да. Это женская сила. Когда такое состояние начинает превалировать в жизни женщины, тогда и мужчин становиться больше. Их внимание усиливается, чаще говорят комплименты и прочее. Потому, что «бог тестостерон» не дает игнорировать. Некоторые мужчины позже понимают причину ее привлекательности, но большинство неспособно объяснить, что именно их привлекает. Такая женщина может обладать любыми внешними данными. Ей необязательно быть суперкрасивой или очень умной. Абсолютно с любыми внешними и внутренними качествами можно быть счастливой и строить семью.

Многие женщины воспитывают в себе какие-то качества. Ответственность, порядочность, верность, успешность и прочее. Если это качество приносит внутреннюю спокойную радость, тогда да. Тогда это правильно. Но внутреннее развитие качеств не гарантирует счастливых отношений. Гарантия счастливых отношений – знание своих эмоций и достижение спокойной радости сначала самой. Потому, что мужчина может только преумножить то, что есть у женщины.

Женщины ждут, что придет мужчина, который сделает что-то и станет хорошо. Не станет хорошо. Потому, что потребность в любви – это базовая потребность. Базовые потребности мы можем реализовывать только самостоятельно. И если женщина не умеет удовлетворять свои базовые потребности самостоятельно, будет нарастать недовольство. Хотя, казалось бы, она поступает так, как нужно и мужчина поступает так, как пишут в журналах. Но она не чувствует. И вот это приводит к тому, что люди расстаются.

Если плохо относится к домашнему животному – не кормить, ругать постоянно. Например, у меня есть знакомая семья, где есть кот. И вот женщина этого кота ненавидит, а мужчина любит. Ну и кот к маме не ходит! Поэтому, если говорить о мужчине, то можно сколько угодно его наставлять и все остальное, но рано или поздно вещи, привязывающие его к семье, просто лопнут. И он уйдет.

3. Ошибка лупить тигра тапком

Женщина часто пытается донести до мужчины, что он не соответствует ее представлениям. Женщина постоянно повторяет такие утверждения, как: «Ты ленивый!», «Сколько можно?», «Ты никогда не зарабатываешь денег», «Когда ты примешь решение?» и т.д. И донесение информации с такой позиции, в итоге сделает из него кота, который не захочет к ней приходить.

У меня есть такая аллегория, когда мы берем тигра и лупим его тапком каждый день. Говорим ему о том, что он не сильный и ты не тигр. В чем я вижу здесь ошибку? Когда женщина учится чувствовать свои эмоции и учить декларировать, вместо того, чтобы оценивать поведение мужчины или его самого, тогда наступает баланс в коммуникациях.

Я предлагаю женщина говорить такие фразы, как «Ты знаешь, мне грустно», «Ты знаешь, я очень расстроена потому, что я объясняла тебе, как для меня важно это в надежде, что ты меня поймешь. Сейчас мне нужно побыть одной. Я приведу себя в порядок и потом мы обсудим. Ладно?» Таким образом, женщина наделяет мужчину ответственностью за свое состояние. Это очень важно. Потому, что все женщины жду ответственности. Мужчина абсолютно комфортное существо, которое не очень любит лишнюю ответственность. Ему намного легче сделать так, чтобы женщина чувствовала себя комфортно, чем позже нести ответственность за то, что его женщине грустно.

4. Ошибка не знать, что такое состояние счастья

Я работаю уже 15 лет и долгое время не понимала почему девушки с совершенно разными статусами, возрастом, опытом и воспитанием, делают одни и те же ошибки. И что я поняла? То, что ответственность родителей огромна. Родители должны дать своей дочке опыт ощущения счастья, по которому она позже будет идентифицировать себя в социуме. Например, меня не учили чувствовать счастье. И когда девочка выходит в жизнь, она не знает, что такое состояние счастья. Она знает состояние фрагментарных наград за хорошие отметки, хорошее поведение или что-либо еще. И вот она выходит в жизнь не зная, что такое счастье и встречает мужчину, который говорит: «Я счастье!». Она берет его к себе. Проходит 2-3 года, а она счастья не чувствует.

Ошибки женщин заключается в том, что они думают, будто они виновны в том, что они несчастны. Потому, что она не знает, как это. И женщина в слепую до 40 лет учиться этому. Хотя это должно быть дано в детстве. И сегодня основная задача родителей – передать своим детям, что такое счастье.

Почему дети переживают развод? Потому, что родители переживают. Если мама убивается по поводу развода, то у ребенка будет травма. Я проводила исследования на эту тему. Я задавала вопрос: «Папа ушел. Это была трагедия. Как вела себя ваша мама?». А мама трагетизировала несколько лет. И эта мама уже не дает своему ребенку ощущение счастья. Очень многие дети моих клиенток, подходят к ним и говорят: «Пусть он уже уходит. Пусть он уйдет.». Они понимают, что, когда папы нет дома, там хорошо и комфортно. Они танцуют, поют, развлекаются. Папа приходит и происходит напряжение. Напрягаются все, включая ребенка. И в этом случае для ребенка не будет травмой, если это не будет декларировать мама.

Если только родители не найдут способ убрать все это напряжение. Получается, что мы возвращаемся к тому, с чего мы начинали. Если женщина воспитывает и культивирует в себе чувство спокойной радости, она решает две задачи. Она передает чувство своим детям.

5. Ошибка не проявлять ласку и не воспитывать её в детях

У моего знакомого есть сын и ему 7 лет. А дочери 3 года. Когда дочка ко нему подходит, она проявляет ласку. По большому счету, природа показывает модель поведения девушки. Если бы женщина вела себя все время так, то у мужчины не было бы никаких шансов остаться безучастным. Но куда это все пропадает с возрастом? Почему ты начинаешь общаться с девушкой, нужно столько времени ждать пока она к тебе прильнет. Когда женщины были детьми, они делали это бессознательно. Почему нужно учить этому заново?

Это тревожность. Опыт предыдущих отношений. Когда девушку обманули три раза, она начинает думать: «А вдруг ему это не нужно? Вдруг он меня оттолкнет?».

Когда я прильну к нему, скажу ласковое слово, то у него не будет выхода быть плохим. Точно также и наши дети. Первое – нужно всегда принимать их чувства. Если она плачет, никогда нельзя говорить ей о том, что она плачет из-за ерунды. Нужно сказать о том, что ты бы тоже плакала на твоем месте. Нужно сопереживать. Один из инструментов заключается в том, чтобы дать понять ребенку, что с ним все в порядке.

Сопереживать очень просто. Даже если вы не сопереживаете, достаточно сказать: «Я бы тоже так сделала». И тогда у ребенка возникает понимание того, что с ним все в порядке. Когда ребенку говорят: «Нет! Ну сколько можно!», у него складывается ощущение, что с ним не все в порядке. Так как он отличается от своих родителей.

Нужно сказать своим детям: «В любой ситуации, я с тобой». И нужно останавливать себя от нравоучений. Очень многие говорят: «Я в любой ситуации с тобой, но ты послушай, когда я была в твоем возрасте…». И начинается.

Если человек занят улучшением своей жизни, то он не будет лезть в подростковую жизнь. Мало того, подростки выбирают в авторитеты эгоистов. Тех, кто нарушает правила, сильных, тех, кому все равно. И когда мама подвержена общественному мнению и считает, что нужно стоять тихо, ровно и не выделяться, они не будут авторитетами. Авторитетом для ребенка будет тот, кто стремится к удовлетворению своего здорового эгоизма. То есть такой человек стремится к радости и счастью. И если женщина принимает решение культивировать в себе спокойную радость, она решает очень много вопросов. Как во взаимоотношениях, так и с детьми. Почему? Потому, что мамой хочется гордиться. А когда мама страдает 18 лет, как дочь может прийти к ней за советом? Она ведь сама ничего не понимает и не знает. Ведь она сама плохо прожила жизнь.

6. Ошибка не помогать мужчине научиться говорить

Мужчина должен научиться говорить. Основная проблема, которую озвучивают у меня на консультациях. Когда мужчина не разговаривает, женщина чувствует себя ненужной. Проблема в том, что мужчины строят планы в одиночестве и не обсуждают их с женщиной. Если бы мужчина говорил: «Сегодня я работаю для того, чтобы через три года купить нам дом», то женщина с радостью его поддержит. В глазах мужчины, если он с ней живет, приходит домой и ест суп, значит он ее любит. Но женщине это не понятно. Женщины у меня спрашивают: «Как мне понять, то что он мало на меня смотрит, поздно приходит и спит в другой комнате?». Когда я задаю этот вопрос мужчинам, то они отвечают: «Ну я же с ней! Все нормально». С женщинами нужно разговаривать. Нужно говорить: «Я устал. Приготовь мне вот такое блюдо». И женщина будет счастлива.

Как доносить мужчин, что вам это нужно?

Дело в том, что женщины видят детально. То есть составляют из фрагментов общую картину. А мужчины видят общую картину. И когда меняются маленькие детали, это не очень важно, так как общая картина сохраняет целостность. Когда меняется общая картина, мужчина начинается задумываться о том, что нужно что-то изменить. Нужно убирать из общей картины хотя бы одно звено. Например, не встала утром и не покормила завтраком, не приготовила ужин и так далее. Объясняя это тем, что вам необходимо услышать, как сильно вы нужны мужу. «Пожалуйста, скажи мне, что я важная». Когда женщина что-то делает и спрашивает у мужчины: «Ну как?». В голове у мужчины происходит взрыв. Он думает, что если сейчас скажет и не попадет, то будет скандал. Нужно говорить более конкретно: «Скажи мне, какая я хорошая», «Скажи, что я для тебя ценна, мне это необходимо». Есть одна хорошая игра. Когда ваш мужчина просит вас сделать что-то, например, спрашивает у вас, где его рубашка или просит сделать чай. Вы говорите ему следующее: «Три важных для меня слова, и я скажу тебе где твоя рубашка» или «5 ласковых слова и у тебя будет самый лучший чай в мире». Мужчину действительно нужно приучать какое-то время к тому, чтобы он постоянно говорил вам такие слова. Позже мужчина будет самостоятельно применять этот инструмент в общении с женщиной.

7. Ошибка не работать над своей красотой

Почему женщина, когда выходит на улицу часами стоит у зеркала и хочет выглядеть чуточку лучше для незнакомых людей, но не находит времени для того, чтобы хорошо выглядеть дома для своего мужчины? Это происходит потому, что женщину беспокоит общественное мнение. Ее мужчина уже рядом. Ей гораздо важнее, что не муж скажет что-то чудесное, а кто-то чужой скажет мужу о том, какая у него красивая жена.

Это не совсем здоровая позиция и ее нужно искоренять. Я считаю, что быть красивой – это работа для женщины до конца жизни. Не важно сколько ей лет. Не важно кем она работает. Если она перестает ценить данность, данную ей от рождения, она пользуется не всем своим потенциалом. Это не должно переходить в фанатизм, когда женщина еще до того, как проснулся мужчина наводит марафет. Но не в коем случае нельзя запускать себя. История, о которой ты говоришь свидетельствует о том, что женщина потерялась и не чувствует своей ценности. Не осознает ответственности за свою семью.

Это тоже самое, как: «Давай не будем ругаться, а то соседи услышат».

Как в какой-то момент девушке понять, что она запускает себя? Как это распознать себе?

Это легко понять. Когда девушка при виде другой более-менее ухоженной женщины, начинает испытывать внутренний дискомфорт. Это значит, что она немного забыла себя.

Как быстро вернуть себе чувство радости?

Самое легкое – это еда. Это самый легкий способ найти удовольствие. Но если женщина возьмет себе за правило одно удовольствие в день, то она будет знать в каком состоянии и что принесет ей удовольствие. Когда женщина просыпается, она должна задавать себе вопрос: «Какое удовольствие я себе сегодня доставлю?». И если ответа нет, то нужно перебирать до той поры, пока в голове что-то не щелкнет.

Простые техники для того, чтобы быть счастливой!

Как начать день с того, чтобы зарядить себя хорошим настроением на весь день?

  1. Подумайте: «Какое удовольствие я себе сегодня доставлю?».
  2. Завтрак должен быть очень вкусным. Он не должен быть правильным. Он должен быть вкусным!
  3. Нужно, как можно времени проводить в одежде, когда вы дома. Почему? Потому, что одежда — это наша защита. Чем меньше мы носим одежду, тем меньше мы используем защиту. Далее есть простые дыхательные упражнения, который будут очень полезны.
  4. Чтобы день проходил максимально хорошо – проходите 4 километра в день пешком. Это не должно быть здесь 500 метров здесь, 500 метров там. Нужно проходить сразу четыре километра.
  5. Пейте воду! Вымывайте депрессию из организма.
  6. Говорите себе: «Я себя одобряю!». Как можно чаще.
  7. Если кратко – делайте по утрам то, что вы любите. И день начнется хорошо.
  8. И есть еще один хороший совет. Один раз в неделю ничего не делайте. Вообще ничего. Нельзя заправлять постель, кушать йогурт, ходить в фитнес зал и прочее. Это очень важная процедура.
  9. Выбирайте из всех теорий и знаний только те инструменты, которые вам лучше подходят.
  10. Изучайте свои эмоции — это помогает, как в корпоративной, так и в личных отношениях.

Как и многие, я ездила в Тибет, чтобы найти ответы о счастье. Не нашла. Там было холодно, голодно и страшно. Я была там три недели и раз в неделю у меня была возможность задать вопрос мудрецу монаху.

Целую неделю ты думаешь над вопросом. И один его ответ стал для меня правилом на всю жизнь. Я спросила: «Как определять то, что действительно важно?». И он ответил: «Когда у тебя возникает такой вопрос, ты должна представить, что ты живешь последний час своей жизни. Если эта тема входит в последний час твоей жизни, то это важно».

Мой секрет счастья в том, что нет гарантий. Мир не стабилен. Все может измениться в любую минуту. И если я сегодня не возьму максимум, то завтра я могу пожалеть.

Текст

Анна Иотко.

Собор Парижской Богоматери. Отрывок. Книга 3.

16.04.2019 at 14:26

 

Несколько лет тому назад, осматривая Собор Парижской Богоматери или, выражаясь точнее, обследуя его, автор этой книги обнаружил в темном закоулке одной из башен следующее начертанное на стене слово:
‘АМАГКН (рок)
Эти греческие буквы, потемневшие от времени и довольно глубоко врезанные в камень, некие свойственные готическому письму признаки, запечатленные в форме и расположении букв, как бы указывающие на то, что начертаны они были рукой человека средневековья, и в особенности мрачный и роковой смысл, в них заключавшийся, глубоко поразили автора.
Он спрашивал себя, он старался постигнуть, чья страждущая душа не пожелала покинуть сей мир без того, чтобы не оставить на челе древней церкви этого стигмата преступлений или несчастья.
Позже эту стену (я даже точно не припомню, какую именно) не то выскоблили, не то закрасили, и надпись исчезла. Именно так в течение вот уже двухсот лет поступают с чудесными церквами средневековья. Их увечат как угодно — и изнутри и снаружи. Священник их перекрашивает, архитектор скоблит; потом приходит народ и разрушает их.
И вот ничего не осталось ни от таинственного слова, высеченного в стене сумрачной башни собора, ни от той неведомой судьбы, которую это слово так печально обозначало, — ничего, кроме хрупкого воспоминания, которое автор этой книги им посвящает. Несколько столетий тому назад исчез из числа живых человек, начертавший на стене это слово; исчезло со стены собора и само слово; быть может, исчезнет скоро с лица земли и сам собор.
Это слово и породило настоящую книгу.
Март 1831

Собор Богоматери

 

Собор Парижской Богоматери еще и теперь являет собой благородное и величественное здание. Но каким бы прекрасным собор, дряхлея, ни оставался, нельзя не скорбеть и не возмущаться при» виде бесчисленных разрушений и повреждений, которые и годы и люди нанесли почтенному памятнику старины, без малейшего уважения к имени Карла Великого, заложившего первый его камень, и к имени Филиппа-Августа, положившего последний.
На челе этого патриарха наших соборов рядом с морщиной неизменно видишь шрам. Тетрил edax, homo edacior [34], что я охотно перевел бы так: «Время слепо, а человек невежествен».
Если бы у нас с читателем хватило досуга проследить один за другим все следы разрушения, которые отпечатались на древнем храме, мы бы заметили, что доля времени ничтожна, что наибольший вред нанесли люди, и главным образом люди искусства. Я вынужден упомянуть о «людях искусства», ибо в течение двух последних столетий к их числу принадлежали личности, присвоившие себе звание архитекторов.
Прежде всего — чтобы ограничиться наиболее яркими примерами — следует указать, что вряд ли в истории архитектуры найдется страница прекраснее той, какою является фасад этого собора, где последовательно и в совокупности предстают перед нами три стрельчатых портала; над ними — зубчатый карниз, словно расшитый двадцатью восемью королевскими нишами, громадное центральное окно-розетка с двумя другими окнами, расположенными по бокам, подобно священнику, стоящему между дьяконом и иподьяконом; высокая изящная аркада галереи с лепными украшениями в форме трилистника, поддерживающая на своих тонких колоннах тяжелую площадку, и, наконец, две мрачные массивные башни с шиферными навесами. Все эти гармонические части великолепного целого, воздвигнутые одни над другими и образующие пять гигантских ярусов, спокойно развертывают перед нашими глазами бесконечное разнообразие своих бесчисленных скульптурных, резных и чеканных деталей, в едином мощном порыве сливающихся с безмятежным величием целого. Это как бы огромная каменная симфония; колоссальное творение и человека и народа, единое и сложное, подобно Илиаде и Романсеро, которым оно родственно; чудесный итог соединения всех сил целой эпохи, где из каждого камня брызжет принимающая сотни форм фантазия рабочего, направляемая гением художника; словом, это творение рук человеческих могуче и преизобильно, подобно творению бога, у которого оно как будто заимствовало двойственный его характер: разнообразие и вечность.
То, что мы говорим здесь о фасаде, следует отнести и ко всему собору в целом, а то, что мы говорим о кафедральном соборе Парижа, следует сказать и обо всех христианских церквах средневековья. Все в этом искусстве, возникшем само собою, последовательно и соразмерно. Смерить один палец ноги гиганта — значит определить размеры всего его тела.
Но возвратимся к этому фасаду в том его виде, в каком он нам представляется, когда мы благоговейно созерцаем суровый и мощный собор, который, по словам его летописцев, наводит страх — quae mole sua terrorem incutit spectantibus. [35]
Ныне в его фасаде недостает трех важных частей: прежде всего крыльца с одиннадцатью ступенями, приподнимавшего его над землей; затем нижнего ряда статуй, занимавших ниши трех порталов; и, наконец, верхнего ряда изваяний, некогда украшавших галерею первого яруса и изображавших двадцать восемь древних королей Франции, начиная с Хильдеберта и кончая Филиппом-Августом, с державою в руке.
Время, медленно и неудержимо поднимая уровень почвы Сите, заставило исчезнуть лестницу. Но, дав поглотить все растущему приливу парижской мостовой одну за другой эти одиннадцать ступеней, усиливавших впечатление величавой высоты здания, оно вернуло собору, быть может, больше, нежели отняло: оно придало его фасаду темный колорит веков, который претворяет преклонный возраст памятника в эпоху наивысшего расцвета его красоты.
Но кто низвергнул оба ряда статуй? Кто опустошил ниши? Кто вырубил посреди центрального портала новую незаконную стрельчатую арку? Кто отважился поместить туда безвкусную, тяжелую резную дверь в стиле Людовика XV рядом с арабесками Бискорнета?.. Люди, архитекторы, художники наших дней.
А внутри храма кто низверг исполинскую статую святого Христофора, столь же прославленную среди статуй, как большая зала Дворца правосудия среди других зал, как шпиц Страсбургского собора среди колоколен? Кто грубо изгнал из храма множество статуй, которые населяли промежутки между колоннами нефа и хоров, — статуи коленопреклоненные, стоявшие во весь рост, конные, статуи мужчин, женщин, детей, королей, епископов, воинов, каменные, мраморные, золотые, серебряные, медные, даже восковые?.. Уж никак не время.
А кто подменил древний готический алтарь, пышно уставленный раками и ковчежцами, тяжелым каменным саркофагом, украшенным головами херувимов и облаками, похожим на попавший сюда архитектурный образчик церкви Валь-де-Грас или Дома инвалидов? Кто так нелепо вделал в плиты карловингского пола, работы Эркандуса, этот тяжелый каменный анахронизм? Не Людовик ли XIV, исполнивший желание Людовика XIII?
Кто заменил холодным белым стеклом цветные витражи, притягивавшие восхищенный взор наших предков то к розетке главного портала, то к стрельчатым окнам алтаря? И что сказал бы какой-нибудь причетник XIV века, увидев эту чудовищную желтую замазку, которой наши вандалы-архиепископы запачкали собор? Он вспомнил бы, что именно этой краской палач отмечал дома осужденных законом, он вспомнил бы отель Пти-Бурбон, в ознаменование измены коннетабля также вымазанный той самой желтой краской, которая, по словам Соваля, была «столь крепкой и доброкачественной, что еще более ста лет сохраняла свою свежесть». Причетник решил бы, что святой храм осквернен, и в ужасе бежал бы.
А если мы, минуя неисчислимое множество мелких проявлений варварства, поднимемся на самый верх собора, то спросим себя: что сталось с очаровательной колоколенкой, опиравшейся на точку пересечения свода, столь же хрупкой и столь же смелой, как и ее сосед, шпиц Сент-Шапель (тоже снесенный)? Стройная, остроконечная, звонкая, ажурная, она, далеко опережая башни, так легко вонзалась в ясное небо! Один архитектор (1787), обладавший непогрешимым вкусом, ампутировал ее, а чтобы скрыть рану, счел вполне достаточным наложить на нее свинцовый пластырь, напоминающий крышку котла.
Таково было отношение к дивным произведениям искусства средневековья почти всюду, особенно во Франции. На его руинах можно различить три вида более или менее глубоких повреждений: прежде всего бросаются в глаза те из них, что нанесла рука времени, там и сям неприметно выщербив и покрыв ржавчиной поверхность зданий; затем на них беспорядочно ринулись полчища политических и религиозных смут, — слепых и яростных по своей природе, которые растерзали роскошный скульптурный и резной наряд соборов, выбили розетки, разорвали ожерелья из арабесок и статуэток, уничтожили изваяния — одни за то, что те были в митрах, другие за то, что их головы венчали короны; довершили разрушения моды, все более вычурные и нелепые, сменявшие одна другую при неизбежном упадке зодчества, после анархических, но великолепных отклонений эпохи Возрождения.
Моды нанесли больше вреда, чем революции. Они врезались в самую плоть средневекового искусства, они посягнули на самый его остов, они обкорнали, искромсали, разрушили, убили в здании его форму и символ, его смысл и красоту. Не довольствуясь этим, моды осмелились переделать его заново, на что все же не притязали ни время, ни революции. Считая себя непогрешимыми в понимании «хорошего вкуса», они бесстыдно разукрасили язвы памятника готической архитектуры своими жалкими недолговечными побрякушками, мраморными лентами, металлическими помпонами, медальонами, завитками, ободками, драпировками, гирляндами, бахромой, каменными языками пламени, бронзовыми облаками, дородными амурами и пухлыми херувимами, которые, подобно настоящей проказе, начинают пожирать прекрасный лик искусства еще в молельне Екатерины Медичи, а два века спустя заставляют это измученное и манерное искусство окончательно угаснуть в будуаре Дюбарри.
Итак, повторим вкратце то, на что мы указывали выше: троякого рода повреждения искажают облик готического зодчества. Морщины и наросты на поверхности — дело времени. Следы грубого насилия, выбоины, проломы дело революций, начиная с Лютера и кончая Мирабо. Увечья, ампутации, изменения в самом костяке здания, так называемые «реставрации» — дело варварской работы подражавших грекам и римлянам ученых мастеров, жалких последователей Витрувия и Виньоля. Так великолепное искусство, созданное вандалами, было убито академиками. К векам, к революциям, разрушавшим по крайней мере беспристрастно и величаво, присоединилась туча присяжных зодчих, ученых, признанных, дипломированных, разрушавших сознательно и с разборчивостью дурного вкуса, подменяя, к вящей славе Парфенона, кружева готики листьями цикория времен Людовика XV. Так осел лягает умирающего льва. Так засыхающий дуб точат, сверлят, гложут гусеницы.
Как далеко то время, когда Робер Сеналис, сравнивая Собор Парижской Богоматери с знаменитым храмом Дианы в Эфесе, «столь прославленным язычниками» и обессмертившим Герострата, находил галльский собор великолепней по длине, ширине, высоте и устройству»! [36]
Собор Парижской Богоматери не может быть, впрочем, назван законченным, цельным, имеющим определенный характер памятником. Это уже не храм романского стиля, но это еще и не вполне готический храм. Это здание промежуточного типа. В отличие от Турнюсского аббатства Собор Парижской Богоматери лишен суровой, мощной ширины фасада, круглого и широкого свода, леденящей наготы, величавой простоты надстроек, основанием которых является круглая арка, тора.)
Он не похож и на собор в Бурже — великолепное, легкое, многообразное, пышное, все ощетинившееся остриями стрелок произведение готики. Нельзя причислить собор и к древней семье мрачных, таинственных, приземистых и как бы придавленных полукруглыми сводами церквей, напоминающих египетские храмы, за исключением их кровли, сплошь эмблематических, жреческих, символических, орнаменты которых больше обременены ромбами и зигзагами, нежели цветами, больше цветами, нежели животными, больше животными, нежели людьми; являющихся творениями скорее епископов, чем зодчих; служивших примером первого превращения того искусства, насквозь проникнутого теократическим и военным духом, которое брало свое начало в Восточной Римской империи и дожило до времен Вильгельма Завоевателя. Нельзя также отнести наш собор и к другой семье церквей, высоких, воздушных, с изобилием витражей, смелых по рисунку; общинных и гражданских, как символы политики, свободных, прихотливых и необузданных, как творения искусства; служивших примером второго превращения зодчества, уже не эмблематического и жреческого, но художественного, прогрессивного и народного, начинающегося после крестовых походов и заканчивающегося в царствование Людовика XI. Таким образом. Собор Парижской Богоматери — не чисто романского происхождения, как первые, и не чисто арабского, как вторые.
Это здание переходного периода. Не успел саксонский зодчий воздвигнуть первые столбы нефа, как стрельчатый свод, вынесенный из крестовых походов, победоносно лег на широкие романские капители, предназначенные поддерживать лишь полукруглый свод. Нераздельно властвуя с той поры, стрельчатый свод определяет формы всею собора в целом. Непритязательный и скромный вначале, этот свод разворачивается, увеличивается, но еще сдерживает себя, не дерзая устремиться остриями своих стрел и высоких арок в небеса, как он сделал это впоследствии в стольких дивных соборах. Его словно стесняет соседство тяжелых романских столбов.
Однако изучение этих зданий переходного периода от романского стиля к готическому столь же важно, как и изучение образцов чистого стиля. Они выражают собою тот оттенок в искусстве, который без них был бы для нас утрачен. Это — прививка стрельчатого свода к полукруглому.
Собор Парижской Богоматери как раз и является примечательным образцом подобной разновидности. Каждая сторона, каждый камень почтенного памятника — это не только страница истории Франции, но и истории науки и искусства. Укажем здесь лишь на главные его особенности. В то время как малые Красные врата по своему изяществу почти достигают предела утонченности готического зодчества XV столетия, столбы нефа по объему и тяжести напоминают еще здание аббатства Сен-Жермен-де-Пре времен каролингов, словно между временем сооружения врат и столбов лег промежуток в шестьсот лет. Все, даже герметики, находили в символических украшениях главного портала достаточно полный обзор своей науки, совершенным выражением которой являлась церковь СенЖак-де-ла-Бушри. Таким образом, романское аббатство, философическая церковь, готическое искусство, искусство саксонское, тяжелые круглые столбы времен Григория VII, символика герметиков, где Никола Фламель предшествовал Лютеру, единовластие папы, раскол церкви, аббатство Сен-Жермен-де-Пре, и Сен-Жак-дела-Бушри все расплавилось, смешалось, слилось в Соборе Парижской Богоматери. Эта главная церковь, церковь-прародительница, является среди древних церквей Парижа чем-то вроде химеры: у нее голова одной церкви, конечности другой, торс третьей и чтото общее со всеми.
Повторяем: эти постройки смешанного стиля представляют немалый интерес и для художника, и для любителя древностей, и для историка. Подобно следам циклопических построек, пирамидам Египта и гигантским индусским пагодам, они дают почувствовать, насколько первобытно искусство зодчества; они служат наглядным доказательством того, что крупнейшие памятники прошлого — это не столько творения отдельной личности, сколько целого общества; это скорее следствие творческих усилий народа, чем яркая вспышка гения, это осадочный пласт, оставляемый после себя нацией; наслоения, отложенные веками, гуща, оставшаяся в результате последовательного испарения человеческого общества; словом, это своего рода органическая формация. Каждая волна времени оставляет на памятнике свой намыв, каждое поколение — свой слой, каждая личность добавляет свой камень. Так поступают бобры, так поступают пчелы, так поступают и люди. Величайший символ зодчества, Вавилон, представлял собою улей.
Великие здания, как и высокие горы — творения веков. Часто форма искусства успела уже измениться, а они все еще не закончены, pendent opera interrupta [37] тогда они спокойно принимают то направление, которое избрало искусство. Новое искусство берется за памятник в том виде, в каком его находит, отражается в нем, уподобляет его себе, продолжает согласно своей фантазии и, если может, заканчивает его. Это совершается спокойно, без усилий, без противодействия, следуя естественному, бесстрастному закону. Это черенок, который привился, это сок, который бродит, это растение, которое принялось. Поистине в этих последовательных спайках различных искусств на различной высоте одного и того же здания заключается материал для многих объемистых томов, а нередко и сама всемирная история человечества. Художник, личность, человек исчезают в этих огромных массах, не оставляя после себя имени творца; человеческий ум находит в них свое выражение и свой общий итог. Здесь время зодчий, а народ — каменщик.
Рассматривая лишь европейское, христианское зодчество, этого младшего брата огромных каменных кладок Востока, мы видим пред собой исполинское образование, разделенное на три резко отличных друг от друга пояса: пояс романский [38], пояс готический и пояс Возрождения, который мы охотно назовем греко-римским. Романский пласт, наиболее древний и глубокий, представлен полукруглым сводом, который вновь появляется перед нами в верхнем новом пласте эпохи Возрождения, поддерживаемый греческой колонной. Между ними лежит пласт стрельчатого свода. Здания, относящиеся только к одному из этих трех наслоений, совершенно отличны от других, закончены и едины. Таковы, например, аббатство Жюмьеж, Реймский собор, церковь Креста господня в Орлеане. Но эти три пояса, как цвета в солнечном спектре, соединяются и сливаются по краям. Отсюда возникли памятники смешанного стиля, здания различных оттенков переходного периода. Среди них можно встретить памятник романский по своему основанию, готический по средней части, греко-римский — по куполу. Это объясняется тем, что он строился шестьсот лет. Впрочем, подобная разновидность встречается редко. Образчиком такого здания служит главная башня замка Этамп. Чаще других встречаются памятники двух формаций. Таков Собор Парижской Богоматери — здание со стрельчатым сводом, которое первыми своими столбами внедряется в тот же романский слой, куда погружены и портал Сен-Дени и неф церкви Сен-Кермен-деПре. Такова прелестная полуготическая зала капитула Бошервиля, до половины охваченная романским пластом. Таков кафедральный собор в Руане, который был бы целиком готическим, если бы острие его центрального шпиля не уходило в эпоху Возрождения. [39]
Впрочем, все эти оттенки и различия касаются лишь внешнего вида здания. Искусство меняет здесь только оболочку. Самое же устройство христианского храма остается незыблемым. Внутренний остов его все тот же, все то же последовательное расположение частей. Какой бы скульптурой и резьбой ни была изукрашена оболочка храма, под нею всегда находишь, хотя бы в зачаточном, начальном состоянии, римскую базилику. Она располагается на земле по непреложному закону. Это все те же два нефа, пересекающихся в виде креста, верхний конец которого, закругленный куполом, образует хоры; это все те же постоянные приделы для крестных ходов внутри храма или для часовен — нечто вроде боковых проходов, с которыми центральный неф сообщается через промежутки между колоннами. На этой постоянной основе бесконечно варьируется число часовен, порталов, колоколен, шпилей, следуя за фантазией века, народа и искусства. Предусмотрев богослужебный чин и обеспечив его соблюдение, зодчество в остальном поступает, как ему вздумается. Изваяния, витражи, розетки, арабески, резные украшения, капители, барельефы — все это сочетает оно по своему вкусу и по своим правилам. Отсюда проистекает изумительное внешнее разнообразие подобного рода зданий, в основе которых заключено столько порядка и единства. Ствол дерева неизменен, листва прихотлива.

 

Андрей Битов. Уроки Армении…

04.12.2018 at 12:01

Более сорока лет назад Андрей Битов написал свое культовое произведение — «Уроки Армении». Он первый из русских писателей Советского Союза не побоялся произнести слово геноцид и осудить его. И ему вняли… Битов – почетный гражданин Армении и почетный доктор ЕГУ.Легкий одинокий минарет свидетельствует о бытии исчезнувшего селения.

…Он стройно возвышается между грудами камней, на берегу иссохшего потока. Внутренняя лестница еще не обрушилась. Я взобрался по ней на площадку, с которой уже не раздается голос муллы. Там нашел я несколько неизвестных имен, нацарапанных на кирпичах проезжими офицерами. Суета сует! Граф *** последовал за мною. Он начертал на кирпиче имя ему любезное, имя своей жены — счастливец, — а я свое. Любите самого себя, Любезный, милый мой читатель. Пушкин. «Путешествие в Арзрум» УРОК ЯЗЫКА Азбука Да простит мне Армения, небу ее идет самолет! Я вышел на поле — горячий и чистый ветер ударил в лицо. Он был очень кстати после вчерашнего. Я оглянулся и счастливо посмотрел вверх — там увидел я самого себя несколько мгновений назад, — там, разворачиваясь, садился самолет, а небо было самого аэрофлотовского цвета, как тужурка у стюардессы, а самолетик — как крылышки в ее петличке… Я шел к зданию вокзала: ЕРЕВАН. ԵՐԵՎԱՆ Ага, значит, вот эта штука — Е, вот эта Р, а эта опять Е… Так и запечатлелся во мне первый кадр: ветер и выгоревшая трава, которая не то чтобы стелилась по ветру (она была слишком короткой для этого), но была навсегда им причесана. Ветер подталкивал меня к Еревану. Это, значит, В, а это вот А, а это уже Н. Красиво. Потом я ждал свой чемодан, привычно размышляя о том, стоит ли так быстро летать, чтобы столько же ждать свой багаж. Будто он еще летит, а только я уже прибыл. Вокзал, по моему убеждению, не место для естественного человека, но этот был не совсем похож на мои прежние вокзалы. Тут было по-южному гортанней и шумней, но одновременно почему-то и спокойней. Конечно же толкучка, даже более темпераментная, но как-то вроде и не толкается никто… Не было тут той затравленности российского пассажира, где каждый сам по себе — боится за чемодан, боится опоздать, боится быть обиженным и обойденным, — и оттого появляется в нем автобусная, вокзальная твердоватость и туповатость, и сам он становится похож формой и твердостью на свой фанерный чемодан с царапающими и цепляющими углами, и лицо — как замок. Такой заденет плечом — синяк будет. Тут толкотня была другая — базарная, мягкая, — где перешагивают чемоданы, как арбузы и дыни. И в ожидании нет трагедии: можно взвеситься на аэрофлотовских весах, красивых, как часы… Взвешивают детей, взвешивают бабушек, взвешиваются сами. Никто их не гонит и не кричит на них, как ни странно. Я приехал с желанием, чтобы мне здесь нравилось, и мне нравилось. Весил же я все столько же. Тридцать лет от роду. Весы показывали 7 сентября 1967 года. Я ждал, когда прилетит мой чемодан, и пялился на вывески, как дошкольник… ԱԷՐՈՖԼՈՏԻ ՊԱՐՏԱԿԱՆՈՒԹՅՈՒՆՆԵՐԸ Что могло быть написано такими вот красивыми и значительными в своей непонятности буквами? Пословица? Пророчество? Строка бессмертного стихотворения?.. Права-обязанности пассажира Аэрофлота вот что было написано этими удивительными буквами. Это утверждал справа уступивший первое место, подчиненный, как и положено переводу, русский текст. Но раз такие родные «не курить, не распивать, выхода нет» были переводом с армянского, не означало ли это, что армяне — вот кто ввел их в наше российское обращение? Не может быть. Значит, тут имел место редкий случай перевода справа налево или воссоздания оригинала по подстрочнику. Поразительно все-таки прочна природа уважения к печатному слову — ничем его не подорвать. Стоит столкнуться с чужим языком — и благоговение перед таинством грамоты, как у подписывающегося крестом. Трудно тогда поверить, что написать можно что угодно, так же как и сказать. Трудно поверить в безразличие таких мудрых и совершенных букв к словам, ими составленным. «Буквы… Ну подумаешь, буквы! — увещевал себя я. — Разве что красивые. Русские, что ли, некрасивые? А ими что угодно пиши! — это же меня не смущает… — И только тогда подумал: — Ладно, пусть. Пусть с русского на армянский, хоть и справа налево… Но разве это русский — то, что справа?.. С какого же это злого языка на русский-то переведено?» Если уж очень многого ждать от встречи, то можно забыть сказать «здравствуйте». Никогда бы не предположил, что после палочек и ноликов первого класса буквы могут стать еще раз предметом волнений и даже страстей… Однако если не первый, то второй вопрос, который мне задали на армянской земле, был: «Ну, как тебе нравится наш алфавит? Правда, очень? Скажи, только честно, какой тебе больше нравится, твой или наш?» Да простит мне Россия, я готов согласиться: наш алфавит проигрывает… У «великого, могучего, правдивого и свободного» (Тургенев) не убудет от такого заявления. Собственно, раньше я о достоинствах нашего алфавита почему-то не задумывался. Разве что мне казалось неверным набирать классиков по новой орфографии — они-то ведь не по ней писали. Мне не хватает фиты в имени Федор, например, и-десятеричного в слове «идиот» и кое-где твердых знаков, в конце некоторых слов. (Так же и рождались классики, не по новому стилю, а по старому: привыкали к числу и месяцу своего рождения… и число это что-нибудь для них значило.) Не переименовываем же мы в их произведениях города и улицы в соответствии с названиями нынешними, не переводим цены в новый масштаб цен… Такие мелкие вопросы досуже возникали во мне. А так я не обращал внимания на наш алфавит, не замечал его, более вслушиваясь в слово, чем всматриваясь в него. Задумался я об этом, лишь присмотревшись к армянскому алфавиту и наслушавшись чужого звучания речи. Это великий алфавит по точности соответствия звука графическому изображению. Тут все цельно и образует круги. Цепкость армянской речи («дикая кошка — армянская речь») так соответствует кованости армянских букв, что слово — начертанное — звякнет, как цепь. И так ясно представляются мне эти буквы выкованными в кузнице: плавный изгиб металла под ударами молота, слетает окалина, и остается та радужная синеватость, которая мерещится мне теперь в каждой армянской букве. Этими буквами можно подковывать живых коней… Или буквы эти стоило бы вытесывать из камня, потому что камень в Армении столь же естествен, как и алфавит, и плавность и твердость армянской буквы не противоречат камню. (Стоит вспомнить очертания армянских крестов, чтобы опять восхититься этим соответствием.) И так же точно подобна армянская буква своим верхним изгибом плечу древней армянской церкви или ее своду, как есть эта линия и в очертаниях ее гор, как подобны они, в свою очередь, линиям женской груди, настолько всеобще для Армении это удивительное сочетание твердости и мягкости, жесткости и плавности, мужественности и женственности — и в пейзаже и в воздухе, и в строениях и в людях, и в алфавите и в речи. В армянской букве — величие монумента и нежность жизни, библейская древность очертаний лаваша и острота зеленой запятой перца, кудрявость и прозрачность винограда и стройность и строгость бутыли, мягкий завиток овечьей шерсти и прочность пастушьего посоха, и линия плеча пастуха… и линия его затылка… И все это в точности соответствует звуку, который она изображает. Я по-прежнему не знаю армянского языка, но именно поэтому ручаюсь за правду своего ощущения: передо мной был только звук и его изображение, а смысл речи был за моими пределами. Этот алфавит был создан гениальным человеком с поразительным чувством родины — был создан однажды и навсегда, — он совершенен. Тот человек был подобен Богу в дни Творения. Создав алфавит, он начертал первую фразу: ԱԷՐՈՖԼՈՏԻ ՊԱՐՏԱԿԱՆՈՒԹՅՈՒՆՆԵՐԸ На этот раз фраза то и значила, что было ею начертано: «Познай мудрость, проникни в слова гениев». Начертав (именно не написав, не нарисовав), он обнаружил, что не хватает одной буквы. Тогда он создал и эту букву. И с тех пор стоит армянский алфавит. Для меня нет ничего убедительней такой истории. Можно выдумать человека и можно выдумать букву, но нельзя выдумать, что человеку не хватило одной буквы. Это могло только быть. Значит, был и такой человек. Он не легенда. Он такой же факт, как этот алфавит. Имя его Месроп Маштоц. Я бы поставил Маштоцу памятник в виде той последней буквы — каменное доказательство его правоты. Человек, мало-мальски наделенный чутьем и слухом к слову, никогда не усомнится в существовании Творца… На этот раз фраза то и значила, что было ею начертано: «Познай мудрость, проникни в слова гениев». Начертав (именно не написав, не нарисовав), он обнаружил, что не хватает одной буквы. Тогда он создал и эту букву. И с тех пор стоит армянский алфавит. Для меня нет ничего убедительней такой истории. Можно выдумать человека и можно выдумать букву, но нельзя выдумать, что человеку не хватило одной буквы. Это могло только быть. Значит, был и такой человек. Он не легенда. Он такой же факт, как этот алфавит. Имя его Месроп Маштоц. Я бы поставил Маштоцу памятник в виде той последней буквы — каменное доказательство его правоты. Человек, мало-мальски наделенный чутьем и слухом к слову, никогда не усомнится в существовании Творца… Когда была опубликована статья русского ученого-филолога, ставящая под сомнение реальное существование Маштоца, кто ее заметил, кто ее прочел, кроме горстки специалистов? Вся Армения. И до меня, приехавшего год спустя, все еще доходили отголоски национальной бури. Чтобы взрослые люди и так волновались из-за каких-то буквиц… Я испытал удивление и чувство неловкости. В течение одного дня я знал об истории армянского алфавита больше, чем об истории русского. Мне пришлось приблизить к себе никогда не волновавший меня вопрос… Слово — самое точное орудие, какое было когда-либо у человека, но филология еще не достигла точности угаданного слова. Ей пристала скромность. Она при слове, а не слово при ней. Сомнение в существовании Маштоца оскорбительно для армянина. И я прекрасно понимаю его. И уж во всяком случае, такой алфавит не мог быть плодом трудов коллектива ученых-языковедов. Это уж точно. Армяне сохранили алфавит неизменным на протяжении полутора тысяч лет. В нем древность, история, крепость и дух нации. До сих пор рукописная буква не расходится у них с печатным знаком, и даже в книгах, в типографском шрифте существует наклон руки писца. Рукопись переходит в книгу, почти не претерпевая графических метаморфоз. И это тоже замечательно. Прогресс, врывающийся в словарь, в правописание, унификация правил, упрощение начертаний — дело, полезное для всеобщей грамотности, но не для культуры. Охрана языка от хозяйственных поползновений так же необходима, как и охрана природы и исторических памятников. Стоит вспомнить кириллицу насколько она ближе по своей графике русскому пейзажу, русской архитектуре, русскому характеру… Пресловутый анекдот об учителе гимназии, покончившем с собой из-за отмены ятей, в Армении не пользовался бы успехом. Он бы не был смешон. Такой человек в Армении мог бы быть национальным героем. Больше всего меня веселит, что реформа правописания сэкономила много бумаги, что на одни отмененные твердые знаки в концах слов в «Войне и мире» набегает целый печатный лист, а в общегосударственном масштабе… Но эта экономия не перекроет макулатурного потока. Букварь Ереван — моя азбука, мой букварь, мой каменный словарик-разговорник. Слева — по-армянски, справа — по-русски. Только слова в беспорядке. Рядом с А — автоматом — Ш — шашлычная. А Б — базар — совсем на другой улице, через несколько страниц. Я шуршу страницами кварталов, улиц и площадей в поисках Р — редакции, Д — друга, Ж — жилья и П — просто так. Это мой русско-армянский словарь. Но если бы я знал армянский и мог пользоваться Ереваном как армяно-русским словарем, порядка, конечно, было бы не больше. Это меня утешает. Но я нахожу своего друга, и у меня появляется учитель. Ему попадается малоспособный ученик, с памятью восторженной и дырявой. Но у учителя появляются помощники. Я попадаю в сладкий плен — у друга есть мать жены, жена брата, друг брата и брат друга. Я познаю всю прочность армянских родственных связей и опутан этой цепью, и каждый мой новый час прибавляет новый виток. И мне уже не бывать одному никогда… — Андрей, «сурч» — это что такое? Я еще ни разу не угадал и теперь молчу, улыбаюсь смущенно. — Андрей, «сурч» — это хорошо или плохо? И все ласково смеются над моим замешательством. — Андрей, хочешь сурч? — Хочу. — Молодец. Пятерка. И мне несут кофе. И так хорошо у нас не варят кофе… — Андрей, «дзу» — это что такое? — Андрей, «дзу» — это хорошо или плохо? — Андрей, какое слово, по-твоему, лучше: «дзу» или «яйцо»? И я ем дзу. Таких яичниц я не ел никогда в жизни. О, нищая глазунья! Хоровац, бибар, гини… Я поедаю наглядные пособия. И все это хорошо. Только есть так много — плохо… Учат и сами учатся. — Я пришла, — говорит мой друг, — как правильно: «пришла» или «пришел»?.. Я пришел к сестру… Как правильно: «к сестра»?.. И когда они устают ломать свою голову и язык переводом таких простых и понятных слов, таких прекрасных, на чужой, мой язык, устают путаться в падежах и родах, они вдруг соскальзывают счастливо на родную речь и начинают отдыхать в ней между собою; я тем временем опять ем, все еще ем и еще раз ем, ем за всех: за маму друга и за папу его жены, за друга его брата и за брата его друга, разве что за друга своего не ем (он-то может оказать мне такую услугу)… Зато, пока я ем, они могут хоть поговорить спокойно. И когда они наконец погружаются в покалывающие, как горная река, воды своей речи, я вдруг испытываю ту же легкость, что и они, с меня спадаем эта невнятная неловкость, и мне радостно слышать чужую речь. И не только по причинам, приведенным выше. Впервые в жизни я поймал себя на том, что, не понимая языка, я слышу то, чего никогда не слышу в русской, понятной мне речи, а именно: как люди говорят… Как они замолкают и как ждут своей очереди, как вставляют слово и как отказываются от намерения вставить его, как кто-нибудь говорит что-то смешное и — поразительно! — как люди не сразу смеются, как они смеются потом и как сказавший смешное выдерживает некую паузу для чужого смеха, как ждут ответа на вопрос и как ищут ответ, в какой момент потупляются и в какой взглядывают в глаза, в какой момент говорят о тебе, ничего не понимающем… И еще, когда они говорят со мной, то есть говорят по-русски, они никогда не смеются. Стоит им перейти на армянский — сразу смех. Словно смеются над тобой, непонимающим. Так вполне может показаться, пока не поймешь, что смеяться возможно лишь на родном языке. Мне не с кем было посмеяться в Армении… Если им бывало уж очень смешно, отсмеявшись, они спохватывались. Улыбка смеха сменялась улыбкой вежливости — подчиненная жизнь лица, — ко мне поворачивались. Та, невольная улыбка сходила еще не сразу, память о смехе тихо таяла в глазах, и в них отражался я, мое наличие. Их лица приобретали чрезвычайно умное и углубленное выражение, как в разговоре с иностранцами на плохом языке, когда, чем глупее разговор, тем значительнее интонация, а киваний и поддакиваний не сдержать никакими силами… После таких разговоров ноют мускулы лица и шеи от непривычной, неестественной работы. Только на родном языке можно петь, писать стихи, признаваться в любви… На чужом языке, даже при отличном его знании, можно лишь преподавать язык, разговаривать о политике и заказывать котлету. Один язык у человека — два языка не покажешь. Чуть ли не так, что чем тоньше и талантливей поэтическое и живое знание родного языка, тем безнадежней знание чужого, и разрыв невосполним. Как остроумен мой друг, по-русски мрачный, почти унылый человек… Каждая его фраза по-армянски встречается таким радостным, неподвластным смехом… «Ах, как жаль, что ты не понимаешь его армянский!» Как жаль… Вот еще и кроме армянского существует его армянский! Но ведь и кроме их русского существует в нашем русском и мой русский… Мне не с кем было посмеяться в Армении. И я был счастлив, когда обо мне забывали. И был счастлив журчанием и похрустыванием армянской речи, потому что у меня было полное доверие к говорящим. Антипатия к чужой речи в твоем присутствии — прежде всего боязнь, что говорят о тебе, и говорят плохо. Откуда эта боязнь — другой вопрос. Переговариваться на незнакомом собеседнику языке считается бестактным прежде всего среди людей, не доверяющих друг другу. Среди дипломатов, допустим. Мы Же доверяли друг другу. Более того, мои друзья были настолько тактичны, что при мне договаривались насчет меня именно на своем, непонятном мне языке, чтобы я не подозревал о всех тяготах организации моего быта: поселения, передвижения, сопровождения и маршрутов. Опять забываю, что им было легче так договариваться… Я слушал чужую речь и пленялся ею. Действительно, что за соединение жесткого, сухого, прокаленного и удивительно мягкого, «нежного» — как сказал бы мой друг! Как жесткая, прожженная земля и сочный плод, созревающий на ней… Хич — россыпь мелких камней, джур — вода, журчит в этих камнях, шог жара над этим камнем и водой, чандж — муха, звенит в этой жаре. Хич, джур, шог, чандж — и вдруг среди всего этого «лолик» — помидор. Хич, карь — конечно, это не наш камень, это их камень. Что ка-амень? лежит на дороге… Джур- это их вода, она холодная и журчит под этими камнями, и ее мало… Что им наша во-да?.. Так много воды в этом слове, и сверху и снизу… Чандж- разве это наша нарисованная муха?.. Дехц персик… Тут же есть кожа персика, в этом слове, его пушок, ворсинки!.. А что такое пер-сик? От «перса»… Просто иностранный фрукт. — Андрей, что лучше: «кав» или «глина»? «Арагил» или «аист»? «Журавль» или «крунк»? И действительно, что лучше? Подумать только, журавль! — и не подозревал, что это так красиво. Или — крунк… До чего хорошо! Я влюбляюсь в слова: в армянские благодаря русским и в русские благодаря армянским… — Что лучше: «цов» или «море»? И вдруг не чувствую «море», в нем нет волнения, зеркало, и вдруг сочувствую слову «цов» — вижу в нем волну набегающую… но «волна», оказывается, вовсе не «цов», «волна» — «алик», нежно лижет берег. Но если бы «цов» было только «море»! А «цов» — это и «море», и «тишина», «цов» — это тоска в красивых глазах и просто красота, цов — это народ толпою и просто «много»… Созвучия майр — мать сирд — сердце серм — семя мис — мясо гини — вино Но «камар» — это вовсе не «комар», «камар» — это «арка». А «арка» — это вовсе не «арка», «арка» — это «царь». А «цар» — это вовсе не «царь», «цар» — это «дерево». пар — танец, пляска гол — тепло цех — грязь Но парение есть в пляске, «голое» и «теплое» — так близко… «Дерево» конечно же царственно, и все это натяжка, а вот что «цех» — это «грязь» точнее не скажешь. — У вас есть слово «атаман», — говорит мне друг, — а у нас «атам» — это «зуб», «клык». Поэтому, когда я в детстве книжки читал, все думал, что «атаман» — это человек с клыками… — А я думал, что он на оттоманке лежит, — говорю я. — У вас есть слово «хмель», — объясняет мне друг рано утром на первом уроке, — а «хмел» по-армянски значит «выпить». Поэтому у нас прижилось ваше слово «похмелье». — Андрей, «аствац» — что такое? — строго спрашивает друг. — Андрей, «аствац» — это хорошо или плохо? — «Аствац» — это хорошо, — говорю, — «аствац» — это отец. — А ведь верно! — удивляется мой друг. — Кенац![16]…

10 вещей, которые не стоит делать зрелой женщине ради мужчины.

21.11.2018 at 17:30

В классической литературе любовь часто представляется жертвенной. Начиная от «Ромео и Джульетты», заканчивая «Мастером и Маргаритой» влюбленные идут на всяческие муки и ухищрения ради друг друга, недолго пребывают вместе, а после расстаются или вовсе умирают. Любовь не дается легко, ради нее нужно страдать, ждать, томиться и терпеть.

Наверное, в юности я прочитала много книг о тяжелой, жертвенной любви, поэтому долгое время моя любовь была именно такой, полной драм, слез и прощаний. Казалось, если без них, то это не любовь вовсе, а так, несерьезные увлечения. К счастью я прозрела, а может просто выросла или устала страдать. Теперь любовь для меня — это тихая радость. И никаких жертв.

Мне почти 42 и временами мне нравится быть циничной. Говорить, что я не верю в любовь, романтику, вечное счастье. С мужчинами я пряма как бамбук — без колебаний сообщаю о том, что мне нравится, не нравится и в чем мои желания. К черту посылаю, тоже без колебаний. Периодически я проверяю себя, неужели мое сердце окаменело, а душа сжалась? Ведь раньше я могла сутками ждать одной смс-ки, ехала куда-то на край света, если только он позвал, не задумываясь покупала дорогие подарки, лишь бы только сделать ему приятное, готовила завтраки и обеды из блюд, которые, конечно же, предпочитал любимый мужчина, изводила подруг бесконечными «он сказал, к чем бы это?».

Естественно под этим «он» скрывались разные мужчины, кого-то я любила, с кем-то жила, в кого-то была просто влюблена, кем-то увлечена без взаимности. Но чувства, которые вызывала мужская фигура были сходными — каждый раз я была на многое готова ради любви. Если сейчас эта готовность прошла, значит ли, что и способность любить тоже?

В юности мы мучительно ищем себя, в 18-25 лет мы представляем собой лишь сырое «Нечто». Как понять, что тебе нравится, где твои границы и кто вообще ты есть, не попробовав разного опыта? Поэтому в юности мы с готовностью бросаемся в любые эксперименты — со внешностью, профессией, сексом, любовью.

После 25 какой-то каркас мы уже обретаем — получены образование, профессиональный опыт, набиты шишки с сексом и любовью. Мы уже не так безудержны в экспериментах, более определенны в своих целях. Многие уже вышли замуж и заводят детей. Или начинают строить серьезные отношения с перспективой всего этого. Мы уже что-то понимаем про жизнь, но еще очень мало понимаем про себя. Путаем свои желания с желаниями общества. Любовь же подменяем жертвенностью. Нам кажется, что мужчине нужно угождать, иначе он обидится и уйдет.

Зрелость — это для меня возраст истинной встречи с собой. После «слепой» юности, молодости «ради кого-то», мы начинаем жить для себя и ради себя. Это не значит, что нам никто не нужен. Мы стали успешными, эгоистичными, самодостаточными одиночками. Нет. Мы так же, как и в 20, хотим любви, хотим тепла, хотим отношений. Просто мы понимаем, что в здоровых отношениях все это обоюдно. Мужчина либо хочет всего того же, либо не задерживается в нашей жизни. Как говорил Омар Хайям «мне не нужен тот, кому не нужен я».

Поэтому я больше:

Не жду мужских звонков или сообщений.Я или пишу сама, или удаляю контакты тех, кто не находит времени для короткого ответа «извини, сегодня я занят, наберу как освобожусь».

Не хожу на свидания, если их место и время мне неудобны. Чтобы встреча была в радость, она должна быть удобна обоим. Если мужчина не интересуется ни временем, ни желанием, ни удобством женщины, значит, он в целом не интересуется женщиной. И такой мужчина мне не нужен.

Не прощаю отсутствие подарков на мой день рождения и другие,важные мне праздники. Мне нравятся мужчины, которым нравится тратить деньги на женщину, которая им нравится, то есть на меня. Финансово скупые люди обычно скупы и во всем остальном. Невнимательность к датам, важным для человека, это невнимательность и к человеку в целом. Тех, в кого мы влюблены, хочется баловать и радовать. Все, что важно для него становится важным и для нас. Если не важно, или жалко, или забыл — можешь забыть и мой номер тоже;

Не ищу оправданий мужской неблагоустроенности и неуспешности. Это не значит, что от мужчины мне нужны только деньги. Но «с милым рай и в шалаше» — точно не история из жизни зрелой женщины. Свои шалаши мы отбыли в 20 и в 30 лет, в 40 у нас уже есть собственноручно построенная комфортная жизнь и нет оправданий;

Не молчу о том, что мне не нравится.Конечно, я не выношу мужчине мозг бесконечными придирками. Но есть вещи, о которых другой человек не догадывается просто в силу того, что он другой. Если я не люблю большую скорость, она меня пугает, то я не молчу или не восхищенно охаю, если мужчина разгоняется до 120 кмч. Так же я не сообщаю раздраженно «куда ты разогнался, как ты едешь», я спокойно говорю «не гони, пожалуйста, я нервная и мне страшно».

Не боюсь задавать любые вопросы.Так же готова к ответам сама. В молодости мы боимся прояснять непонятное, так как не хотим спугнуть, напрячь или ранить мужчину. Но именно эта непроясненность и создает потом раны у нас самих. Я больше не хочу ран, поэтому все выясняю.

Не глажу мужские сорочки. Я не люблю гладить. Мне и мои рубашки погладить в тягость. Я больше не делаю для мужчины ничего, что в тягость мне самой. Если он любит меня — он погладит свою рубашку сам.

Не принимаю секс за любовь.Секс может быть связан с любовью, а может быть и не связан. Любовь для меня это погладить свою рубашку, помолчать со мной утром, потому что утром я не люблю разговаривать, запомнить как зовут моего кота и сколько ложек сахара я кладу в кофе, принести в мае букет свежесрезанных, влажных от дождя пионов, прийти и молча починить текущий кран. Если всего этого нет, а есть только секс — значит мы просто трахаемся.

Не ревную мужчину к друзьям или работе.Или к детям от прошлых отношений. Если мужчина любит меня, он находит для меня время. Включает меня в свой плотный график совещаний, поездок, футбола с друзьями или рыбалки с сыном. Потому что я тоже живу плотной, насыщенной жизнью. Если мы оба находим время друг для друга — значит все ок, у нас есть отношения. Если время для отношений нахожу только я, а мужчина все время занят, значит и для отношений мне нужно поискать кого-то другого.

Не стараюсь выглядеть лучше ради мужчины. Наоборот, при знакомстве я могу быть даже хуже, грубее, циничней, прямолинейней. Не стесняюсь рассказывать о своих проблемах или трудностях. Тот, кому нужно всегда заглянет глубже и дальше. Тот кому, нет — пройдет мимо.

Мне почти 42 года. И я бамбук. Прямой, крепкий, гибкий, неприхотливый. Меня трудно сломать, искривить или выкорчевать. Я закалилась. Но я по-прежнему хочу любить. Просто не готова идти на жертвы ради этого. Любовь — созидание, а не жертвы и разрушения. Давайте созидать

 

Повесть о женщине из другого времени.Александр Цыпкин.

20.11.2018 at 11:32
Я нечасто видел слезы моих друзей. Мальчики ведь плачут в одиночестве или перед девочками (футболисты не в счет, им все можно). При других мальчиках мы плачем редко, и только когда уж совсем плохо.

Тем острее врезались в память слезы моего друга, внезапно появившиеся в его глазах, когда мы ехали в Москву, и я налил себе томатный сок.

Теперь перейдем к изложению сути дела, веселой и поучительной.

В юности у меня было много разных компаний, они переплетались телами или делами, постоянно появлялись и исчезали новые люди. Молодые души жили, словно в блендере. Одним из таких друзей, взявшихся ниоткуда, был Семен. Разгильдяй из хорошей ленинградской семьи. То и другое было обязательным условием попадания в наш социум. Не сказать, чтобы мы иных «не брали», отнюдь, просто наши пути не пересекались. В 90-е разгильдяи из плохих семей уходили в ОПГ, либо просто скользили по пролетарской наклонной, а НЕразгильдяи из хороших семей либо создавали бизнесы, либо скользили по научной наклонной, кстати, чаще всего в том же финансовом направлении, что и пролетарии.

Мы же, этакая позолоченная молодежь, прожигали жизнь, зная, что генетика и семейные запасы never let us down. Семен, надо сказать, пытался что-то делать, работал переводчиком, приторговывал какими-то золотыми изделиями, иногда «бомбил» на отцовской машине. Он был очень старательным, честным и сострадающим, что в те времена едва ли было конкурентным преимуществом. Помню, сколько мы ни занимались извозом, обязательно находились пассажиры, с которыми Сеня разбалтывался и денег потом не брал. И еще он был очень привязан к родне, с которой познакомил и меня. Семьи у нас были похожи.

Молодые родители, тщетно пытавшиеся найти себя в лихом постсоциализме, и старшее поколение, чья роль вырастала неизмеримо в смутное время распада СССР. Эти стальные люди, родившиеся в России в начале ХХ  века и выжившие в его кровавых водах, стали несущими стенами в каждой семье. Они справедливо считали, что внуков доверять детям нельзя, так как ребенок не может воспитать ребенка. В итоге, в семье чаще всего оказывались бабушки/дедушки и два поколения одинаково неразумных детей.

Бабушку Семена звали Лидия Львовна. Есть несущие стены, в которых можно прорубить арку, но об Лидию Львовну затупился бы любой перфоратор. В момент нашей встречи ей было к восьмидесяти, ровесница так сказать Октября, презиравшая этот самый Октябрь всей душой, но считавшая ниже своего достоинства и разума с ним бороться. Она была аристократка без аристократических корней, хотя и пролетариат, и крестьянство ее генеалогическое древо обошли. В жилах местами виднелись следы Моисея, о чем Лидия Львовна говорила так: «В любом приличном человеке должна быть еврейская кровь, но не больше, чем булки в котлетах». Она была крепка здоровьем и настолько в здравом уме, что у некоторых это вызывало классовую ненависть.

Час беседы с Лидией Львовной заменял год в университете с точки зрения знаний энциклопедических и был бесценен с точки зрения знания жизни. Чувство собственного достоинства соперничало в ней лишь с тяжестью характера и беспощадностью сарказма. Еще она была весьма состоятельна, проживала одна в двухкомнатной квартире на Рылеева и часто уезжала на дачу, что, безусловно, для нас с Семеном было важнее всего остального. Секс в машине нравился не всем, а секс в хорошей квартире — почти всем. Мы с Семеном секс любили, и он отвечал нам взаимностью, посылая различных барышень для кратко- и средне-срочных отношений. Кроме того, Лидия Львовна всегда была источником пропитания, иногда денег и немногим чаще — хорошего коньяка. Она все понимала и считала сей оброк не больно тягостным, к тому же любила внука, а любить она умела. Это, кстати, не все могут себе позволить. Боятся. Бабушка Лида не боялась ничего. Гордая, независимая, с прекрасным вкусом и безупречными манерами, с ухоженными руками, скромными, но дорогими украшениями, она до сих пор является для меня примером того, какой должна быть женщина в любом возрасте.

Цитатник этой женщины можно было бы издавать, но мы, болваны, запомнили не так много:

«Докторская диссертация в голове не дает право женщине эту голову не мыть». Мы с Семеном соглашались.

«Деньги полезны в старости и вредны в юности». Мы с Семеном не соглашались.

«Мужчина не может жить только без той женщины, которая может жить без него». Мы с Семеном не имели четкой позиции.

«Сеня, ты пропал на две недели, этого даже Зощенко себе не позволял» (писатель, я так понимаю, в свое время проявлял к Лидии Львовне интерес).

«Бабушка, а почему ты сама мне не могла позвонить?» — пытался отбояриться Семен.

«Я и Зощенко не навязывалась, а тебе, оболтусу, уж подавно не собираюсь. Тем более, у тебя все равно кончатся деньги и ты придешь, но будешь чувствовать себя неблагодарной свиньей. Радость не великая, но все же». Семен чуть ли не на руке себе чернилами писал: «позвонить бабушке», но все равно забывал, и его, как и меня, кстати, друзья называли «бабушкозависимый».

«Я знаю, что здесь происходит, когда меня нет, но если я хоть раз обнаружу этому доказательства, ваш дом свиданий закроется на бесконечное проветривание». Именно у Лидии Львовны я обрел навыки высококлассной уборщицы. Потеря такого будуара была бы для нас катастрофой.

«Значит так. В этой квартире единовременно может находиться только одна кроличья пара. Моя комната неприкосновенна. И кстати, запомните еще вот что: судя по вашему поведению, в зрелом возрасте у вас будут сложности с верностью. Так вот, спать с любовницей на кровати жены может только вконец опустившийся неудачник. Считайте, что моя кровать, это ваше будущее семейное ложе». Семен при своем полном разгильдяйстве и цинизме защищал бабушкину комнату, как деньги от хулиганов, то есть всеми возможными способами. Эта принципиальность стоила ему дружбы с одним товарищем, но внушила уважение всем оставшимся.

«Сеня, единственное, что ты должен беречь,— это здоровье. Болеть дорого, и, поверь мне, денег у тебя не будет никогда». Бабушка не ошиблась. К сожалению…

«Сеня становится похож лицом на мать, а характером на отца. Лучше бы наоборот». Эту фразу Лидия Львовна произнесла в присутствии обоих родителей Семена. Тетя Лена взглядом прожгла свекровь насквозь. Дядя Леша флегматично поинтересовался: «А чем тебе Ленкино лицо не нравится?» — и стал разглядывать жену, как будто и правда засомневался. Проезд по его характеру остался незамеченным. «Ленино лицо мне очень нравится, но оно совершенно не идет мужчине, как и твой характер»,— Лидия Львовна либо и правда имела в виду то, что сказала, либо пожалела невестку.

«Я с тетей Таней иду в филармонию. С ней будет ее внучка. Прекрасная девушка, ты можешь меня встретить и познакомиться с ней. Мне кажется, она захочет подобрать тебя, когда ты будешь никому не нужен». Внучка тети Тани подобрала другого. И как подобрала!

«Хорошая невестка — бывшая невестка». Вместе со свидетельством о разводе бывшие жены Сениного отца получали уведомление о наконец свалившейся на них любви бывшей уже свекрови.

«Семен, если ты говоришь девушке, что любишь ее, только ради того, чтобы затащить в постель, ты не просто мерзавец, ты малодушный и бездарный мерзавец». Надо сказать, этот урок мы усвоили. Ну, по крайней мере я — точно. Честность и открытость в помыслах всегда была залогом спокойного сна, быстрого решения противоположной стороны и дружеских отношений в дальнейшем, независимо от наличия эротической составляющей.

«Эх мальчики… в старости может быть либо плохо, либо очень плохо. Хорошо в старости быть не может…»

Впоследствии я встречал немало относительно счастливых пожилых людей и не меньше несчастных молодых. Мне кажется, люди изначально живут в одном возрасте, и когда их личностный возраст совпадает с биологическим, они счастливы. Смотришь на Джаггера — ему всегда двадцать пять. А сколько тридцатилетних, в которых жизненной силы едва на семьдесят? Скучные, брюзжащие, потухшие. Лидия Львовна, как мне кажется, была счастлива лет в тридцать пять — сорок, в том чудном возрасте, когда женщина еще прекрасна, но уже мудра, еще ищет кого-то, но уже может жить одна.

Случилось так, что мне однажды не повезло (точнее, повезло) и я имел счастье общаться с Лидией Львовной в совершенно неожиданных обстоятельствах.

А начиналось все весьма прозаично. Я был отставлен своей пассией, пребывал в тоске и лечился загулом. Из всего инструментария, необходимого для этого, постоянно у меня имелось только желание. Однако иногда мне удавалось так впиться в какую-нибудь сокурсницу или подругу сокурсницы, что появлялся повод попросить у Сени ключи от бабушкиных апартаментов. По проверенной информации, Лидия Львовна должна была уехать на дачу. С ключами в кармане и похотью в голове я пригласил девушку якобы в кино. Встретились мы часа за два до сеанса, и мой коварный план был таков: сказать, что бабушка просила зайти проверить, выключила ли она утюг, предложить чаю, а потом неожиданно напасть. С девушкой мы один раз страстно целовались в подъезде и, судя по реакции на мои уже тогда распустившиеся руки, шансы на победу были велики.

Знакомить подругу со своими родственниками я не собирался, и поэтому представить апартаменты Лидии Львовны квартирой моей собственной бабушки не представлялось мне такой уж проблемой. Фотографию Семена я планировал убрать заранее, но, естественно, опоздал и поэтому придумал историю о неслыханной любви бабули к моему другу, совместных каникулах и до слез трогательной карточке, которую я сам сделал, и поэтому меня на ней нет. Селфи тогда не существовало.

Все шло по плану. Подруга так распереживалась насчет утюга, что я еле успевал бежать за ней. Мне вот интересно, если нас создали по образу и подобию, значит, Бог тоже когда-то был молод и вот так бежал по небу… В общем, лестница была взята штурмом с остановками на поцелуи. Конечно, эти юношеские страхи (а вдруг не согласится) заставляют нас так торопиться, что иногда именно спешка все и разрушает. С губами в губах, я стал дрожащими руками пытаться запихать ключ в замочную скважину. Ключ не запихивался. «Хорошее начало» — всплыл в памяти классический каламбур.

— Дай я сама! — Моя любимая женская фраза. Зацелованная девушка нежно вставила ключ, повернула и… дом взорвался. Точнее, взорвался весь мир.

— Кто там? — спросила Лидия Львовна.

— Это Саша,— ответил из космоса совершенно чужой мне голос.

После этого дверь открылась. Не знаю, что случилось в моих мозгах, но экспромт я выдал занятный.

— Бабуль, привет, а мы зашли проверить утюг, как ты просила.

До сих пор не могу понять, как у меня хватило наглости на такой ход. Знаете, у интеллигенции есть прекрасное понятие «неудобно перед…». Объяснить его другой касте невозможно. Речь не о грубости или хамстве в чей-то адрес и даже не об ущемлении интересов. Это какое-то странное переживание, что подумает или почувствует другой человек, если ты сотворишь нечто, что, как тебе кажется, не соответствует его представлениям о мировой гармонии. Очень часто те, перед кем нам неудобно, искренне удивились бы, узнай они о наших метаниях.

Мне было крайне неудобно перед юной подружкой за то, что я привел ее в чужой дом с очевидной целью. И это чувство победило «неудобство» перед Лидией Львовной.

Думала она ровно секунду. Улыбнувшись уголками глаз, «дама» вступила в игру:

— Спасибо, но, видишь ли, я на дачу не поехала — чувствую себя не очень хорошо, проходите, чаю выпьете.

— Знакомьтесь, это… — со страху я забыл имя девушки. То есть совсем. Такое до сих пор иногда со мной происходит. Я могу неожиданно забыть имя достаточно близкого мне человека. Это ужасно, но именно тогда я придумал выход из столь затруднительного положения.

Я неожиданно полез в карман за телефоном (тогда только появились Эриксоны небольшого размера), сделав вид, что мне позвонили.

— Извините, я отвечу,— и, изображая разговор по телефону, стал внимательно слушать, как моя девушка представляется моей «бабушке».

— Катя.

— Лидия Львовна. Проходите, пожалуйста.

Я тут же закончил псевдоразговор, и мы прошли на кухню. Я бы даже сказал кухоньку, тесную и неудобную, с окном, выходящим на стену противоположного дома, но это была, пожалуй, лучшая кухня в Петербурге. У многих вся жизнь похожа на такую кухню, несмотря на наличие пентхаузов и вилл.

— Катя, чай будете?

Лидия Львовна учила ко всем обращаться на «вы», особенно к младшим и к обслуживающему персоналу. Помню ее лекцию:

— Когда-нибудь у тебя будет водитель. Так вот, всегда, я повторяю ВСЕГДА, будь с ним на Вы, даже если он твой ровесник и работает у тебя десять лет. «Вы» — это броня, за которой можно спрятаться от жлобства и хамства.

Лидия Львовна достала чашки, поставила их на блюдца, также достала молочник, заварной чайник, серебряные ложки, положила малиновое варенье в хрустальную вазочку. Так Лидия Львовна пила чай всегда. В этом не было надуманности или вычурности. Для нее это было так же естественно, как говорить «здравствуйте», а не «здрасьте», не ходить по дому в халате и посещать врачей, имея при себе небольшой презент.

Катины глаза приняли форму блюдец. Она тут же пошла мыть руки.

— Э-э-эх, Сашка, ты даже имени ее не помнишь… — Лидия Львовна тепло и с какой-то печалью посмотрела на меня.

— Спасибо вам большое… простите, я не знал, что делать.

— Не переживай, я понимаю, ты же воспитанный мальчик, неудобно перед девушкой, она еще молоденькая, должна соблюдать приличия и по чужим квартирам не ходить.

— Имя я случайно забыл, честное слово.

— А что с Ксеней? — Как я уже сказал, я недавно расстался со своей девушкой. Мы встречались несколько лет и часто бывали в гостях, в том числе у Лидии Львовны.

— Ну, если честно, она меня бросила.

— Жаль, хорошая девушка, хотя я понимала, что все этим кончится.

— Почему? — Ксеню я любил и разрыв переживал достаточно тяжело.

— Понимаешь, ей не очень важны хорошие и даже уникальные качества, составляющие основу твоей личности, а принимать твои недостатки, которые являются обратной стороной этих качеств,— она не готова.

Честно скажу, я тогда не понял, о чем она говорит, и потом еще долго пытался изменить в людях какие-то черты характера, не сознавая, что именно они являются неотъемлемым приданым к восхищавшим меня добродетелям.

Вдруг по лицу Лидии Львовны пробежала тревога:

— Сашенька, ты только с Сеней продолжай дружить, он хороший парень, добрый, но нет в нем ярости, а она должна быть у мужчины, хотя бы иногда. Я очень за него волнуюсь. Присмотришь за ним? У тебя все в жизни получится, а у него нет, пусть хоть друзья достойные рядом будут. Обещаешь?

Я впервые видел какую-то беспомощность во взгляде этой сильнейшей из всех знакомых мне женщин. Самая большая плата за счастье любить кого-то — это неизбежная боль от бессилия помочь. Рано или поздно это обязательно случается.

Катя вернулась из ванной комнаты, мы выпили крепко заваренного чая, поговорили о чем-то и ушли.

Через неделю Лидия Львовна умерла во сне. Сеня так и не успел к ней заехать, потому что мы опять куда-то умотали на выходные.

Месяца через два мы поехали с ним в Москву. «Красная стрела», купе, целое приключение для двух оболтусов. В нашу келью заглянул буфетчик, и я попросил к водке, припасенной заранее, томатного сока.

Открыл, налил полный стакан и взглянул на Сеню. Он смотрел на мой сок и плакал. Ну, точнее, слезы остановились прямо на краю глаз и вот-вот должны были «прорвать плотину».

— Сенька, что случилось?

— Бабушка. Она всегда просила покупать ей томатный сок.

Сеня отвернулся, потому что мальчики не плачут при мальчиках. Через несколько минут, когда он вновь посмотрел на меня, это уже был другой Сеня. Совсем другой. Старее и старше. Светлый, но уже не такой яркий. Его лицо было похоже на песок, который только что окатила волна. Бабушка ушла, и он, наконец, в это поверил, как и в то, что больше никто и никогда не будет любить его так.

Тогда я понял, что, когда умирает близкий человек, мы в одну секунду испытываем боль, равную всему теплу, какое получили от него за бесчисленные мгновения жизни рядом.

Некие космические весы выравниваются. И Бог, и физики спокойны.

Гала Сальвадора Дали. Четыре облика одной женщины: муза, мать, любовница и дочь.

13.11.2018 at 12:14

Свою русскую музу Дали повстречал летом 1929 года, когда ему было 25 лет. Но свои первые воспоминания о ней он относит ещё ко времени его обучения в первом классе у сеньора Трайтера: «…Именно в чудесном театрике сеньора Трайтера я увидел то, что перевернуло мне всю душу, — я увидел русскую девочку, которую в тот же миг полюбил. В каждую клеточку моего существа от зрачков до кончиков пальцев впечатался в ту минуту ее образ. Мою русскую девочку, укутанную в белый мех, куда-то уносила тройка — почти чудом она спаслась от стаи свирепых волков с горящими глазами. Она глядела на меня, не отводя взора, и столько гордости было в ее лице, что сердце сжималось от восхищения…То была Гала? Я никогда в этом не сомневался — то была она».
Гала была женой Поля Элюара, французского поэта. Дали и Гала увидели друг друга — и после первой встречи не расставались 53 года: их разлучила смерть Гала в 1982 году. Гала по-французски означает «праздник». Она и впрямь стала праздником вдохновения для Сальвадора Дали. Главной моделью для живописца. Жизнь Елены Дмитриевны Дьяконовой, вошедшей в мировую историю искусств как Гала, — захватывающий роман.
Родилась Елена Дьяконова в Казани в 1894 году, стало быть, она была старше Сальвадора Дали не на 12, как утверждали некоторые, а ровно на 10 лет. В юные годы Гала была болезненным подростком, и в 1912 году ее отправили в Швейцарию лечиться от туберкулеза. В санатории «Клавадель» русская девушка познакомилась с молодым французским поэтом Эженом-Эмилем-Полем Гранделем. Грандель (позднее он взял другое имя — Элюар) Гала от туберкулеза избавилась, но обоих одолел другой недуг, куда более опасный, — они влюбились друг в друга. Именно тогда она и назовёт себя Гала — с ударением на последнем слоге. Быть может, от французского слова, обозначающего «веселый, оживленный»? Это был настоящий страстный роман, закончившийся браком. 
В августе 1929 года Поль Элюар с женой Еленой (ей 35 лет) и дочерью Сесиль (ей 11 лет) отправился из Парижа на автомобиле в Испанию, в рыбацкую деревню Кадакес, в гости к молодому испанскому художнику Сальвадору Дали (ему 25 лет). «Он не переставал восхищаться своим милым Сальвадором, словно нарочно толкал меня в его объятия, хотя я его даже не видела», — вспоминала впоследствии Гала
Дом художника располагался за деревней, на берегу бухты, похожей на полумесяц. Он был выкрашен в белый цвет, перед ним рос эвкалипт и пламенели герани, ярко выделяясь на черном гравии. Чтобы поразить новую гостью, о которой он кое-что слышал, художник решил предстать перед ней в экстравагантном виде. Для чего располосовал свою шелковую рубашку, выбрил подмышки и выкрасил их синькой, натер тело оригинальным одеколоном из рыбьего клея, козьего помета и лаванды, чтобы задействовать и сенсорные эффекты. За ухо засунул красную герань и уже собрался в таком неотразимом виде выйти к гостям, на пляж, как увидел в окне жену Элюара. 
Она показалась художнику верхом совершенства. Особенно впечатлило его лицо Елены, строгое и надменное, а также мальчишеское тело и ягодицы, о которых Элюар писал: «Они удобно лежат у меня в руках». Поражали и глаза. Влажные и карие, большие и круглые, они, по словам того же Элюара, обладали способностью «проникать сквозь стены».
Дали смыл с себя всю краску и явился на пляж почти обыкновенным человеком. Он подошел к Елене и вдруг понял, что перед ним его единственная и настоящая любовь. Осознание этого пришло к нему как озарение, как вспышка, отчего он не мог нормально с ней разговаривать, ибо на него напал судорожный, истерический смех. Он не мог остановиться. 
Елена смотрела на него с нескрываемым любопытством. Гала не была красавицей, но обладала большим шармом, женским магнетизмом, от нее исходили флюиды, которые околдовывали мужчин. Неслучайно Французский книгоиздатель, коллекционер живописи Пьер Аржилле, отвечая на вопросы журналистов, сказал: «Эта женщина обладала необычайной притягательностью. Ее первый муж Элюар до самой своей смерти писал ей нежнейшие любовные письма. И только после того как он умер в 1942 году, Дали и Гала официально поженились. Сальвадор без конца ее рисовал.
Елена смотрела на него с нескрываемым любопытством. Гала не была красавицей, но обладала большим шармом, женским магнетизмом, от нее исходили флюиды, которые околдовывали мужчин. Неслучайно Французский книгоиздатель, коллекционер живописи Пьер Аржилле, отвечая на вопросы журналистов, сказал: «Эта женщина обладала необычайной притягательностью. Ее первый муж Элюар до самой своей смерти писал ей нежнейшие любовные письма. И только после того как он умер в 1942 году, Дали и Гала официально поженились. Сальвадор без конца ее рисовал.
Сначала Гала и Сальвадор жили вместе неофициально и лишь после смерти Элюара официально поженились. Они обвенчались 8 августа 1958 года, через 29 лет после своей первой встречи. Это был, конечно, странный брак во всех житейских смыслах, но только не в творческом. Чувственная Гала, которая и во времена Дали не захотела оставаться верной женой, — и девственник-художник, который панически боялся близости с женщиной. Как они уживались друг с другом? Очевидно, Дали превращал свою сексуальную энергию в творческую, а Гала реализовывала свою чувственность на стороне. Как свидетельствует испанский журналист Антонио Д. Олано: «Она действительно была ненасытной. Гала неустанно преследовала юношей, которые позировали для Дали, и часто добивалась своего. Дали тоже был ненасытен, но лишь в своем воображении».
В быту же они оказались почти идеальной парой, как часто случается с совсем разными людьми. Сальвадор Дали — абсолютно непрактичный, робкий, закомплексованный человек, который боялся всего — от езды в лифтах до заключения договоров. Эта сюрреалистическая Мадонна в житейских делах была холодной и достаточно рассудочной женщиной, поэтому с Дали они представляли две разные сферы: лед и пламя. 
«Гала пронзила меня, словно меч, направленный самим провидением, — писал Сальвадор Дали. — Это был луч Юпитера, как знак свыше, указавший, что мы никогда не должны расставаться». Из парижанки, находившей удовольствие в развлечениях богемы, Гала превратилась в няньку, секретаря, менеджера гения-художника, а затем и в хозяйку огромной империи, имя которой — Дали. Она просто взяла беззащитного и, несомненно, одаренного Дали и превратила его в мультимиллионера и «звезду» мировой величины.
«Во всем мире, — пишет Дали, -и особенно в Америке, люди сгорают от желания узнать, в чем же тайна метода, с помощью которого мне удалось достигнуть подобных успехов. А метод этот действительно существует. Этот метод работает только при условии, если владеешь нежным мотором божественного происхождения, неким живым ядром, некой Гала — а она одна — единственная на всем свете…». Он постоянно рисовал ее в образе мифической женщины, эдакой «Атомной Леды» и даже с ликом Христа.
На знаменитой картине «Тайная вечеря» можно узнать черты Гала. И все по тому, что художник не уставал боготворить свою музу. Гала, Градива, Галатея, мой талисман, мой клал, мое золотце, оливка — это только малая часть имен, которые давал живописец своей музе и жене.
На одной из картин художника Христофор Колумб, ступив на берег Нового Света, несет стяг с изображением Гала и надписью: «Я люблю Гала больше матери, больше отца, больше Пикассо и даже больше денег». Сестра Гала Лидия, однажды навестившая супругов, отмечала, что никогда в жизни не видела более нежного и трогательного отношения женщины к мужчине: «Гала возится с Дали как с ребенком, читает ему на ночь, заставляет пить какие-то необходимые таблетки, разбирает с ним его ночные кошмары и с бесконечным терпением рассеивает его мнительность.
И все-таки Гала остается загадкой. В многочисленных интервью, которые она дала за полвека, о своих отношениях с Дали она упорно не рассказывала. Все ее письма к Элюару бывший муж уничтожил, попросив ее сделать то же самое со своими, чтобы «лишить любопытных потомков заглянуть в их интимную жизнь». Правда, Гала, по утверждению художника, оставила автобиографию, над которой работала 4 года. Гала вела дневник на русском языке.
Гала обещала Сальвадору, что они умрут в один день, и гений создал склеп для двоих. Обещание женщина не сдержала и умерла раньше, потому Дали психанул и похоронил с склепе только Галу (могила с крестом), а для себя сделал музей в Фигерасе, где и завещал себя похоронить.
Публикую отрывок из дневника Галы:

Как кошка…

Говорят, мои глаза похожи на кошачьи, хотя и не желтые – взгляд цепкий и сверлящий.

Но у кошки есть две особенности, она всегда падает на четыре лапы и имеет девять жизней.

Жизнь научила меня приземляться на лапы и вскакивать, чтобы жить дальше.

И девять жизней у меня тоже есть, вернее, восемь из них уже прошли. Предстоит девятая, которая может оказаться самой короткой, а потому должна получиться самой насыщенной. Нет, не событиями, но пользой.

Я не хочу и не собираюсь исправлять ничего в предыдущих жизнях, не намерена оправдываться. Я жила так, как жила. Может, кому-то и не нравится, но это моя жизнь, а каждый осуждающий пусть представит, что его также судят другие.

Как некрасивая молчаливая московская девочка стала властительницей жизней сначала Поля Элюара, а потом величайшего художника и мистификатора нашего века Сальвадора Дали?

Очень просто – я во многом их и создала. Не смущаясь, могу сказать, что и в том, и в другом половина меня.

Конечно, из трухлявой деревяшки не выточишь Аполлона, для этого нужен мрамор. Но не всякий скульптор сможет разглядеть в куске мрамора будущего Аполлона, и не у всякого достанет терпения и таланта извлечь скульптуру из этого куска.

Да, я ставлю себе в заслугу то, что разглядела в скромном стеснительном мальчике Эжене Гренделе, сочиняющем неплохие стихи, будущего замечательного поэта Поля Элюара.

Я увидела и помогла утвердиться странному молодому человеку Сальвадору из Кадакеса, над которым окружающие просто смеялись, помогла ему стать великим Сальвадором Дали.

И еще кому-нибудь помогу, этому будет посвящена моя девятая жизнь.

Проще всего подняться по отвесной стене, встав на спину, плечи или даже подставленные ладони друга.

Я именно это и делала – подставляла спину, плечи и ладони. А если потом, поднявшись, мои Поль и Сальвадор помогали подняться и мне, так как можно за это осуждать?

Дали написал о себе в «Тайной жизни Сальвадора Дали».

Та книга – такая же мистификация, как и эта.

Не существовало Сальвадора Дали, который описан в «Тайной жизни…», он показан таким, каким Сальвадор сам себя видел. Другие (например, его сестра Ана Мария), как выясняется, видели его иным.

Именно «Тайная жизнь» подвигла и меня на попытку рассказа о той Гале, какой я вижу себя сама. Наплевать на то, что думают при этом чужие, они всегда не правы, так какая разница, как именно не правы?

Меня обвиняют в любви к деньгам.

Я люблю деньги. Почему бы нет?

Все, у кого они есть или были, деньги любят. Деньги помогают создать нужный уровень комфорта. Не любить их могут только те, кто не познал вкуса обладания деньгами.

Я – «серый кардинал» для Дали, заправляю его жизнью, как своей собственной.

Почему бы нет?

Я всегда на полшага позади и обычно молчу. Интересно, что сказали бы, поставь я Сальвадора позади? И да, я заправляю, но не его, а нашей общей жизнью. Много лет мы с Сальвадором неразделимы, как сиамские близнецы. Это началось тогда, когда я стала Дали, а сам Сальвадор не был ни известен, ни богат, наоборот, был нищим, всеми порицаемым чудаком. Так имею я право распоряжаться нашей общей жизнью, находясь на полшага сзади гениального Дали?

Говорят, человек не забывает ничего из того, что когда-либо видел или слышал в жизни. Просто какие-то факты и видения прячутся глубоко в закоулках памяти, чтобы дать о себе знать обрывками мыслей, картинок или чувств.

Я помню только то, что хочу помнить.

В моей жизни было несколько рождений и смертей – моих собственных.

И если кому-то интересно, я вполне могу преподать урок, как умирать и возрождаться. Как кошка.

Первое рождение – физическое. Документы утверждают, что оно произошло в 1894 году. От того, что я изменю дату, сам возраст не изменится.

Где? Какая разница? Пусть будет Казань – большой красивый город.

Это жизнь, о которой я просто не желаю помнить, а если я не желаю помнить, значит, и рассказа не будет.

Или все же стоит рассказать о «счастливом периоде жизни в Казани»? Лида спрашивала, почему именно Казань? Не знаю, просто пришло в голову. Большой город, там легко затеряться и люди друг друга не знают, как в маленьких.

Из Казани была Аня, мы встречались с ней в Коктебеле.

Второе рождение – переезд в Москву.

Считается, что нас осчастливил отчим – Дмитрий Ильич Гомберг, чье имя в качестве отчества я приняла, а вот фамилию нет. Почему? Не предлагали. Осталась Дьяконовой. Странно, не правда ли? Но вполне символично – Дмитрий Ильич то ли считал себя моим отцом, то ли нет.

Щедрости нашего отчима умилялись, как же, он не жалеет денег на содержание не только четверых детей супруги от ее первого брака, но и двух ее племянников.

Не буду комментировать ни щедрость, ни тайные пружины и мотивы таких поступков, скажу только, что Дмитрий Ильич Гомберг действительно был хорошим человеком, большим либералом и даже демократом и действительно не жалел на нас денег.

У нас было все, что нужно, но не более.

Забота об эстетике жилища и самой жизни – удел женщины, маме же было все равно. Она перепоручила домашнее хозяйство прислуге, а детей няням.

Отчим был адвокатом, а мама писала детские рассказы. Я не помню их изданными, но в своем кругу литераторов мама их читала. Рассказы больше походили на переработанные сказки с нотациями, которые одни звери и птицы читали другим.

Стиль общения с нами самой мамы был похож: нотации, правда, в укороченном варианте.

Именно от нее я глубоко впитала уверенность, что дети – это обуза, их достаточно родить и отдать на воспитание. Позже меня много и с удовольствием упрекали в полном невнимании к собственной дочери Сесиль, но я не могла делить материнскую любовь между своими мужьями-мальчиками и дочерью. Оба супруга требовали именно материнской заботы, причем с полным в нее погружением. А Сесиль воспитала ее бабушка Жанна-Мария Грендель и добрые наставницы пансиона.

Это не эмоциональный холод, а просто неумение делить себя между кем-то, я всегда принадлежала кому-то одному. Позже, когда физически пришлось принадлежать двум сразу, это привело к краху.

Но до таких страстей еще далеко.

Рядом были сестры Цветаевы, вернее, Ася, мы учились вместе и дружили. Марина уже почти взрослая, у нее своя жизнь. Она старше нас с Асей на два года, но эмоционально на все десять.

Сестры Цветаевы дружили между собой по-настоящему, на них было так завидно смотреть!

У Цветаевых был странный дом, хотя не странней нашего собственного. Но много богаче.

И семья странная, тоже отличная от нашей.

Кто воспитал меня больше? Боюсь, что Цветаевы.

Своей маме я безразлична, братья родные и двоюродные учились и жили своей жизнью, а Лида еще маленькая и воспитывалась больше няней. Мама в это время писала детские рассказы. Сочиняя истории для других детей, она словно забывала о существовании собственных.

Маме бы задуматься – наша квартира на шестом этаже в доме на Трубниковской улице в Москве вовсе не была местом, откуда хотелось бежать. Дмитрий Ильич Гомберг – адвокат, он большой либерал, к нам – четверым детям от первого брака супруги и двум ее племянникам – относился как к родным, был щедр и терпелив. Дом – полная чаша, дети определены в хорошие учебные заведения, собранная Дмитрием Ильичом библиотека вызывала зависть у его приятелей, таких же свободомыслящих и образованных людей.

Но дочь при этом при любой возможности спешила в другой, чужой дом – к Цветаевым на Трехпрудный.

И дело было не в том, что там старенький деревянный особняк, просто у Цветаевых атмосфера иная.

Я никогда не видела их маму. Мария (уже не помню ее отчества, пусть будет просто Мария) умерла до нашей с Асей встречи. Знаю только, что она училась у Рубинштейна, но после замужества посвятила себя семье.

Мама Марины и Аси умерла от чахотки незадолго до того, как они перебрались в Москву окончательно. В последние годы жизни она лечилась в санаториях в Швейцарии и Германии, а девочки жили в пансионатах там же.

У сестер Цветаевых я научилась тому, что чужая страна, чужие правила и чужой язык – это вовсе не страшно, можно ко всему привыкнуть и на любом языке научиться говорить. Ася и Марина прекрасно владели французским, глядя на них, и я пыталась разговаривать с нашей горничной Жюстин по-французски. Жюстин – швейцарка, она с удовольствием рассказывала о великолепии Альп, чистом воздухе и замечательных людях.

Сестры Цветаевы научили самостоятельности, меня вовсе не пугала чужая жизнь и необходимость самой отвечать за свои поступки.

Марина научила меня еще одному: умению создавать людей.

Нет, она не учила нарочно, более того, не желала замечать прилипчивую девчонку вообще. Не потому, что моложе, ведь общалась же на равных с Асей, просто я «из других».

У Марины была особенность: она не просто влюблялась (неважно в кого – мужчину или женщину), но боготворила того, кто вдруг становился мил. То есть придумывала себе человека, в кого влюблялась. Даже непонятно, что именно происходило сначала – влюбленность или выдумка. Я подозревала, что второе, Марина по одному слову, одному взгляду, жесту вдруг очаровывалась кем-то и выдумывала его таким, каким тот и близко не был.

Богатейшая фантазия немедленно подсказывала тысячу прекрасных черт возлюбленного, которые вскоре оказывались дымом и развеивались, оставляя горьковатый привкус обмана. Но обманывала она себя сама, объекты ее влюбчивости в том виноваты не были.

Находясь рядом, я постоянно видела рождение и смерть таких идеалов.

Наблюдая за Мариной, я поняла, в чем ее ошибка, – нужно не мысленно наделять очаровавшего тебя человека какими-то качествами, а развивать их, «делать» свою любовь самой.

Однажды я сказала Асе, что, когда полюблю, не стану ждать, а просто превращу любимого человека в такого, каким хотела бы его видеть.

Подруга возмутилась, мы поспорили, а потом едва не поссорились.

Марина училась с нами недолго, она, шестнадцатилетняя, сумела убедить отца позволить слушать курс по старой французской литературе в Сорбонне. Зачем Марине старая французская литература? Неважно, она уехала в Европу, не очень-то печалясь об оставленной в Москве сестре. Во всяком случае, нам с Асей тогда казалось так. Мне казалось.

Вскоре закончилась и наша учеба в гимназии, а следом за ней и дружба.

1912 год оказался переломным во всем.

Ася влюбилась (внушила себе, что влюблена) и собралась замуж. Марина к тому времени из Парижа вернулась и замуж вышла.

Между нами уже не было тех девчоночьи доверительных отношений, мы не сидели за одной партой, а ходить в дом Цветаевых нежеланной гостьей не хотелось. И все же Ася призналась, что ждет от любимого человека ребенка. Сознание предстоящего материнства переполняло ее, сдержаться было трудно.

Ася – мама?! Такое не могло прийти в голову. Наличие детей я связывала с семьей, но при чем здесь влюбленность? Разве обязательно рожать детей, если ты кого-то любишь, во всяком случае, разве это обязательно делать сразу? Во мне укоренилось убеждение, что любовь – это одно, а дети – нечто совсем иное. Любовь – счастье и воля, а дети – обязанность.

Но Ася Цветаева была влюблена, беременна и счастлива.

Она отдалилась окончательно – со своими заботами, планами, здоровьем…

Вторым жутким изменением в жизни было именно здоровье. Не Асино – мое собственное.

Первые сомнения возникли внезапно, как-то вдруг.

– Елена Ивановна Дьяконова… – делая книксен перед большим старым зеркалом, я невесело усмехнулась, – московская барышня. Нет, купчиха, так верней. Провинциальная девица с провинциальной фамилией и отчеством. Да и имя не лучше.

В зеркале отражалось узкое лицо с близко посаженными темными глазами, длинным прямым носом, обрамленное тонкими и оттого не желавшими выглядеть ухоженно волосами.

Внешность – просто беда. Глаза словно ввалились, узкие губы, чтобы не показывать не самые красивые на свете зубы, приходилось держать сомкнутыми, это вошло в привычку и привлекательности не добавляло. А еще проклятая бледность – не интересная, аристократическая, а слегка мертвенная, словно я больна. Может, и правда больна?

Наверное, в тот момент родилось предчувствие возможной беды, краха.

Ася Цветаева говорила, что мертвенно бледной была их мама, а она болела чахоткой, от которой и умерла.

Сердце сжалось от страшной мысли: вдруг и у меня чахотка?! Постоянное покашливание, боль в груди, простуды… и эта самая бледность. Кашляя, стала непременно прикладывать платочек к губам – вдруг там кровь? Быстро комкала, чтобы никто не увидел, а потом осторожно разглядывала, отвернувшись. Крови не было, но беспокойство не отпускало. Я чувствовала, что внутри что-то не так, что-то черное.

А потом появилась и кровь на платочке. Немного, едва заметно, но это уже приговор.

Кашель, температура, легкая лихорадка, бледность и потеря сил…

Бесконечные врачи и диагноз: чахотка. Не скоротечная, есть надежда…

Я понимала такое по рассказам Цветаевых, у их мамы была вялотекущая чахотка, которую та лечила несколько лет в санаториях в Альпах, а потом вялотекущая стала быстрой и также быстро свела женщину в могилу….

Продолжение скоро…

 

Робин Шарма — Монах, который продал свой «феррари».

03.09.2018 at 12:45

Monax-kotory-prodal-svoy-ferrari-robin-sharma

Ставшая бестселлером во многих странах мира книга Робина Шармы рассказывает нам необыкновенную историю Джулиана Мэнтла — адвоката-миллионера, которому довелось пережить духовный кризис. Погружение в древнюю культуру изменяет его жизнь; он открывает для себя действенные,
мудрые практические знания, которые учат нас:
— радостно мыслить;
— жить согласно своему призванию;
— осознать силу своего ума и действовать мужественно;
— беречь время — наше самое большое достояние;
— дорожить взаимоотношениями с другими людьми;
— жить настоящим.
Избранные цитаты из книги «Монах, который продал свой «феррари»»
ПРИТЧА

Йог Раман поведал мне, что семь добродетелей, ведущих к жизни внутренне умиротворенной, радостной и духовно богатой, изложены в одной волшебной притче. Именно в этой притче — суть всего. Он велел мне закрыть глаза, вот как я закрыл их сейчас, сидя на полу твоей гостиной. Затем он велел мне мысленно представить такую картину:

— Ты сидишь посреди величественного пышного зеленого сада. Сад полон удивительных цветов — таких ты прежде никогда не видел. Вокруг царят возвышенная безмятежность и тишина. Ты наслаждаешься чувственной прелестью этого сада, словно в твоем распоряжении для этого — целая вечность.

Осматриваясь вокруг, ты замечаешь возвышающийся в центре сада красный маяк высотой в шесть ярусов.

Внезапно тишина сада нарушается скрипом отворяющейся в основании маяка двери. Из нее выходит, раскачиваясь, трехметрового роста и весом в пол тонны японец — борец сумо — и непринужденной походкой направляется к центру сада.

Этот японский борец — обнажен! Ну, на самом деле не совсем. Его интимные места прикрыты витым розовым проводом.
И вот, передвигаясь по саду, этот борец сумо находит блестящий золотой секундомер, который кто то оставил там много лет назад. Он поднимает его — и с оглушительным шумом падает наземь. Борец сумо теряет сознание и лежит — молча и неподвижно.

Ты подумал уже было, что он испустил дух, но тут борец приходит в себя, возможно, разбуженный ароматом только что распустившихся желтых роз, растущих рядом. С новыми силами борец стремительно вскакивает на ноги и невольно смотрит влево. Он поражен увиденным.

Сквозь заросли кустарника, обрамляющие сад, просматривается длинная извилистая тропа, сплошь усыпанная сверкающими алмазами. Что то невидимое словно подталкивает борца на эту тропу, и, к его чести, он ступает на нее. Тропа ведет его к дороге непреходящей радости и вечного блаженства…

ИСПОВЕДЬ БЫВШЕЙ ЛЮБОВНИЦЫ. ОТ НЕПРАВИЛЬНОЙ ЛЮБВИ – К НАСТОЯЩЕЙ. Ника Набокова

10.08.2018 at 17:44

Готовила для своих читательниц статью о том, какие книги можно взять с собой в отпуск, а какие советую оставить на романтический сентябрь, и случайно наткнулась у подруги в сториз на цитаты из книги Ники Набоковой. Стала читать, смеяться и грустить одновременно, и подумала, может кому будет полезно взять с собой в спутники книжку, которая точно не будет лежать в песке, да фотографироваться с вашей шляпкой и кремом для загара.

 История Ники Набоковой, автора этой книги, близка многим женщинам, именно поэтому книга так популярна. Ника Набокова прошла долгий путь любви, полный переживаний и боли. Но самое главное, что она осознала многое, что помогло ей изменить свою жизнь. И этими знаниями она делится с читательницами.

Наверняка, у каждой женщины хоть раз были отношения с женатым мужчиной или хотя бы просто с человеком, который приносил одни лишь страдания. Причем было понятно, что эти отношения нужно прекращать, но почему-то не получалось это сделать. Это превращалось в зависимость, от которой невероятно трудно излечиться. Вот так и автор этой книги связала себя отношениями с женатым мужчиной и оказалась в такой же ситуации. Она рассказывает свою историю от момента знакомства и зарождения своих чувств, затем говорит о том, как продолжалось развитие этих отношений, сколько неприятностей и боли ей пришлось пережить. Но самое ценное не в этом, а в том, что она проводит анализ, пишет, чего делать не стоило и как нужно было поступить. Это позволит многим женщинам увидеть свои ошибки, которые не позволяют им уйти из таких невротических, зависимых отношений.

Опыт Ники Набоковой будет полезен многим, здесь нет сложных психологических терминов, но есть жизненные примеры, рассуждения, благодаря которым всё становится понятно. Она расскажет о том, как встать на ноги, научиться любить и уважать себя, как научиться жить в гармонии с самой собой, принимать и наслаждаться одиночеством и свободой. Она поделится тем, как научиться жить для себя, дышать и радоваться каждому дню, не страдая от любовной зависимости. Тогда можно будет уйти от неправильной любви, чтобы обрести настоящую.

Пока же насладитесь фразами из книги:

Хорошего отдыха!

 

  • Сильным девочкам забота нужна не меньше, чем милым принцессам в зефирных платьях. И им очень важно, чтобы их право на слабость признавали и принимали.
  • Задавайте себе правильные вопросы: каких отношений Я хочу, для чего они МНЕ, что Я буду с ними делать и как Я буду себя в них чувствовать, чего хочет МОЙ избранник и что ОН реально может МНЕ давать.
  • Отношения, в которых тебе плохо, должны прекратиться. Это аксиома. Все, что тянет вниз, высасывает силы, не дает развиваться, – в унитаз. Даже если любовь (что вряд ли). Романы, семьи, браки нужны нам для того, чтобы жизнь становилась лучше. И точка.
  • самое важное в отношениях мужчины и женщины – это восхищение и уважение. Никогда не стоит вступать в связь с тем, кто не восхищает тебя. За кем тебе не хочется тянуться. Это путь в никуда.
  • Не мочь существовать без кого-то – это зависимость, красиво упакованная в коробочку с надписью «Любовь», но, как и поддельная сумка из Китая, не ставшая, несмотря на упаковку, оригиналом.
  • Пресловутая реальность для нас состоит из очень бытовых вещей: таблеток, когда мы болеем, звонков, когда задерживаемся, покупки шторок в ванную и совместных ужинов, завтраков и планов. Нам нужно, даже критически необходимо видеть, что человек рядом: вот его вещи, вот он сам, вот ему можно позвонить, написать, потрогать его. Все это – подтверждение того, что у тебя не шизоидное расстройство и воображаемый друг, а вполне себе реальный роман в жизни.
  • Нет бо́льшего свинства по отношению к любимому или близкому человеку, чем принести ему в подарок свою жизнь.
  • Да, расставание – это всегда дерьмо. Но так хотя бы появляется шанс на другую жизнь
  • Вопрос «А что думаешь ты сама?», как правило, вводит в такой ситуации в ступор. И я рекомендую всем любителям «загадочной хуйни»™ задавать его себе, когда наступает момент: «Что у нас за отношения?»
  • За стеной «непонятных» отношений очень часто прячутся от необходимости разбираться с собой и своими тараканами.
  • У меня больше нет сил любить тебя. Слишком энергозатратно, слишком невыносимо, слишком зыбко. Представляешь, вот как ведь бывает: любовь есть, а сил на нее больше нет.
  • У меня от тебя похмелье. И за окном какая-то мерзость. День превращается в тягучую массу. И хочется немедленно еще тебя «выпить», но понимаю – нельзя. Будет запой. Придется потом мучительно лежать под капельницами, или, не ровен час, белую горячку схвачу. Начнет мерещиться всякое: мол, смотришь ты на меня как-то особенно, или намекаешь на что-то большее, или, того хуже, любовь у нас, судьба и предназначение быть вместе.
  • Влюбляйтесь, друзья мои, это прекрасно, важно и нужно. Но старайтесь делать это на земле, а не в волшебном мире розовых и голубых единорогов.
  • Маски спадают, и вот на этом этапе вам может начать казаться, что человек якобы изменился. Был один, а стал другой. На самом деле никаких метаморфоз с ним не происходило, просто вы увидели его без костюма вашего же собственного дизайна.
  • И сколько б грабли не учили, а сердце верит в чудеса.
  • Настоящая любовь всегда идет рядом с восхищением. А если ничего подобного к человеку не чувствуешь – лучше сразу уходить. Потому что время бесценно.
  • Мы находимся в загадочных отношениях только тогда, когда не знаем и не чувствуем себя. Когда нам с самим собой некомфортно настолько, что единственной целью становится кем-то эту загадочную и пугающую фигуру заместить. Когда мы не хотим принимать никаких решений и предпочитаем, как в детстве, прятаться в домике, сооруженном из пледа между двух кресел.
  • Если оно было, значит, так было нужно вам.
  • Нам важно понимать, какое представление о происходящем есть у второй стороны. Не для того, чтобы на основе этого принимать решения, а чтобы сравнить эти взгляды со своими и оценить – насколько они приемлемы для нас.
  • Вот так и в жизни. Люди могут приходить, уходить, появляться, растворяться. А мы у себя – остаемся. И это – неизменно.
  • Каждый раз, когда ты ловишь себя на посягательстве на чужое личное пространство, задай себе вопрос: мне это нужно, чтобы что? Я сама этого хочу? И отказывайся от того, что никак не связано с желаниями ради себя.
  • Быть любовницей – это не стыдно. Стыдно должно быть тем, кто сравнивает своих мужчин с вещью и вопит про «нельзя брать чужое». Вот это действительно мерзко – не видеть разницы между кольцом и живым человеком.
  • простые моменты совместного времяпрепровождения создают у нас уверенность в том, что мы нужны, важны и вообще находимся рядом, а не поддерживаем связь с инопланетянином.
  • У вас всегда должна быть своя жизнь. Всегда. Работа, увлечения, друзья, заработок, способность себя занять. Отношения – это лишь кусочек, причем не самый большой. Любите жизнь. Свои ноги и руки, возможность видеть и слышать, просыпаться не под пулями, заниматься сексом, строить планы, иметь ресурсы сходить в кофейню. У многих людей этого нет. А у вас – есть.
    Ваша жизнь – это территория, на которой правила устанавливаете вы. И только вы. Помните об этом.
    Дружите с собой,
    поддерживайте себя,
    не изменяйте себе,
    берегите себя.
  • Разбираться с проблемой треугольника должен тот, кто его устроил.
  • Самое важное – помните, что наши чувства не являются нашей характеристикой. Это лишь реакции на то, что происходит, на то, что с нами делают. Поэтому все они нужны, важны и помогают нам в защите себя.
  • Лучшее, что вы можете сделать для себя, – подружиться со своими страхами, которые гонят вас в это стойло, и начать смотреть на людей и происходящее прямо, а не через цветные стеклышки. Да, сперва будет не очень, но итоговый результат стоит того.
  • Дайте вашим отношениями, себе и любимому человеку быть теми, кто вы есть. И настанет счастье.
  • Удивительно… У нас с тобой почти ничего еще не было, но почему-то ты стал роднее самых близких и давних друзей. Это не описать словами, это что-то большее, чем любовь и привязанность, что-то, что выше условностей и правил.
  • Вообще из любви, кстати, сделали удобный повод для объяснения любых странных поступков, а порою и откровенного безумства. Страдаешь годами по оставившему тебя мудаку? – Ну а как, любовь же. Преследуешь кого-то? – Что ж поделаешь, такое сильное чувство. Живешь в атмосфере унижений, страданий? – Любовь, как известно, зла. Шагаешь с крыши или пьешь яд? – Ну а как еще, без любимого человека свет не мил.

Довлатов. Когда-то мы жили в горах.

20.06.2018 at 11:50

КОГДА-ТО МЫ ЖИЛИ В ГОРАХ
Когда-то мы жили в горах. Эти горы косматыми псами лежали у ног. Эти горы давно уже стали ручными, таская беспокойную кладь наших жилищ, наших войн, наших песен. Наши костры опалили им шерсть.
Когда-то мы жили в горах. Тучи овец покрывали цветущие склоны. Ручьи — стремительные, пенистые, белые, как нож и ярость, — огибали тяжелые, мокрые валуны. Солнце плавилось на крепких армянских затылках. В кустах блуждали тени, пугая осторожных.
Шли годы, взвалив на плечи тяжесть расплавленного солнца, обмахиваясь местными журналами, замедляя шаги, чтобы купить эскимо. Шли годы…
Когда-то мы жили в горах. Теперь мы населяем кооперативы…
Вчера позвонил мой дядя Арменак:
— Приходи ко мне на день рождения. Я родился — завтра. Не придешь — обижусь и ударю… К моему приходу гости были в сборе.
— Четыре года тебя не видел, — обрадовался дядя Арменак, — прямо соскучился!
— Одиннадцать лет тебя не видел, — подхватил дядя Ашот, — ужасно соскучился!
— Первый раз тебя вижу, — шагнул ко мне дядя Хорен, — безумно соскучился.
Тут все зарыдали, а я пошел на кухню. Мне хотелось обнять тетушку Сирануш.
Тридцать лет назад Арменак похитил ее из дома старого Беглара. Вот как было дело.
Арменак подъехал к дому Терматеузовых на рыжем скакуне. Там он прислонил скакуна к забору и воскликнул:
— Беглар Фомич! У меня есть дело к тебе! Был звонкий июньский полдень. Беглар Фомич вышел на крыльцо и гневно спросил:
— Не собираешься ли ты похитить мою единственную дочь?
— Я не против, — согласился дядя.
— Кто ее тебе рекомендовал?
— Саркис рекомендовал.
— И ты решил ее украсть? Дядя кивнул.
— Твердо решил?
— Твердо.
Старик хлопнул в ладоши. Немедленно появилась Сирануш Бегларовна Терматеузова. Она подняла лицо, и в мире сразу же утвердилось ненастье ее темных глаз. Неудержимо хлынул ливень ее волос. Побежденное солнце отступило в заросли ежевики.
— Желаю вам счастья, — произнес Беглар, — не задерживайтесь. Погоню вышлю минут через сорок.
Мои сыновья как раз вернутся из бани. Думаю, они захотят тебя убить.
— Естественно, — кивнул Арменак. Он шагнул к забору. Но тут выяснилось, что скакун околел.
— Ничего, — сказал Беглар Фомич, — я дам тебе мой велосипед.
Арменак посадил заплаканную Сирануш на раму дорожного велосипеда. Затем сказал, обращаясь к Беглару:
— Хотелось бы, отец, чтобы погоня выглядела нормально. Пусть наденут чистые рубахи. Знаю я твоих сыновей. Не пришлось бы краснеть за этих ребят.
— Езжай и не беспокойся, — заверил старик, — погоню я организую.
— Мы ждем их в шашлычной на горе. Арменак и Сирануш растворились в облаке пыли. Через полчаса они сидели в шашлычной.
Еще через полчаса распахнулись двери и ворвались братья Терматеузовы. Они были в темных костюмах и чистых сорочках. Косматые папахи дымились на их беспутных головах. От бешеных криков на стенах возникали подпалины.
— О, шакал! — крикнул старший, Арам. — Ты похитил нашу единственную сестру! Ты умрешь! Эй, кто там поближе, убейте его!
— Пгоклятье, — грассируя сказал младший, Леван, — извините меня. Я оставил наше гужье в багажнике такси.
— Хорошо, что я записал номер машины, — успокоил средний, Гиго.
— Но мы любим друг друга! — воскликнула Сирануш.
— Вот как? — удивился Арам. — Это меняет дело.
— Тем более что ружье мы потеряли, — добавил Гиго.
— Можно и пгидушить, — сказал Леван.
— Лучше выпьем, — миролюбиво предложил Арменак…
С тех пор они не разлучались…
Я обнял тетушку и спросил:
— Как здоровье?
— Хвораю, — ответила тетушка Сирануш. — Надо бы в поликлинику заглянуть.
— Ты загляни в собственный паспорт, — отозвался грубиян Арменак. И добавил: — Там все написано…
Между тем гости уселись за стол. В центре мерцало хоккейное поле студня. Алою розой цвела ветчина. Замысловатый узор винегрета опровергал геометрическую простоту сыров и масел. Напластования колбас внушали мысль об их зловещей предыстории. Доспехи селедок тускло отражали лучи немецких бра.
Дядя Хорен поднял бокал. Все затихли.
— Я рад, что мы вместе, — сказал он, — это прекрасно! Армянам давно уже пора сплотиться. Конечно, все народы равны. И белые, и желтые, и краснокожие… И эти… Как их? Ну? Помесь белого с негром?
— Мулы, мулы, — подсказал грамотей Ашот.
— Да, и мулы, — продолжал Хорен, — и мулы. И все-таки армяне — особый народ! Если мы сплотимся, все будут уважать нас, даже грузины. Так выпьем же за нашу родину! За наши горы!..
Дядя Хорен прожил трудную жизнь. До войны он где-то заведовал снабжением. Потом обнаружилась растрата — миллион.
Суд продолжался месяц.
— Вы приговорены, — торжественно огласил судья, — к исключительной мере наказания — расстрелу!
— Вай! — закричал дядя Хорен и упал на пол.
— Извините, — улыбнулся судья, — я пошутил. Десять суток условно…
Старея, дядя Хорен любил рассказывать, как он пострадал в тяжелые годы ежовщины…
За столом было шумно. Винные пятна уподобляли скатерть географической карте. Оползни тарелок грозили катастрофой. В дрожащих руинах студня белели окурки.
Дядя Ашот поднял бокал и воскликнул:
— Выпьем за нашего отца! Помните, какой это был мудрый человек?! Помните, как он бил нас вожжами?!
Вдруг дядя Арменак хлопнул себя по животу. Затем он лягнул ногой полированный сервант. Начались танцы!
Дядя Хорен повернулся ко мне и сказал:
— Мало водки. Ты самый юный. Иди в гастроном.
— А далеко? — спрашиваю.
— Туда — два квартала и обратно — примерно столько же.
Я вышел на улицу, оставляя за спиной раскаты хорового пения и танцевальный гул. Ощущение было такое, словно двести человек разом примеряют галоши…
Через пятнадцать минут я вернулся. К дядиному жилищу съезжались пожарные машины. На балконах стояли любопытные.
Из окон четвертого этажа шел дым, растворяясь в голубом пространстве неба.
Распахнулась парадная дверь. Милиционеры вывели под руки дядю Арменака.
Заметив меня, дядя оживился.
— Армянам давно пора сплотиться! — воскликнул дядя.
И шагнул в мою сторону.
Но милиционеры крепко держали его. Они вели моего дядю к автомобилю с решетками на окнах. Дверца захлопнулась. Машина скрылась за поворотом…
Тетушка Сирануш рассказала мне, что произошло. Оказывается, дядя предложил развести костер и зажарить шашлык.
— Ты изгадишь паркет, — остановила его Сирануш.
— У меня есть в портфеле немного кровельного железа, — сказал дядя Хорен.
— Неси его сюда, — приказал мой дядя, оглядывая финский гарнитур…
Когда-то мы жили в горах. Они бродили табунами вдоль южных границ России. Мы приучили их к неволе, к ярму. Мы не разлюбили их. Но эта любовь осталась только в песнях.
Когда-то мы были чернее. Целыми днями валялись мы на берегу Севана. А завидев красивую девушку, писали щепкой на животе слова любви.
Когда-то мы скакали верхом. А сейчас плещемся в троллейбусных заводях. И спим на ходу.
Когда-то мы спускались в погреб. А сейчас бежим в гастроном.
Мы предпочли горам — крутые склоны новостроек.
Мы обижаем жен и разводим костры на паркете.
НО КОГДА-ТО МЫ ЖИЛИ В ГОРАХ!